Чтение онлайн

Еще до суда на допросах ему сломали челюсть, позже к перелому добавилось и сотрясение мозга. Летом 1939 года Королев – отныне «заключенный № 1442» прибыл во Владивосток, откуда на пароходе был отправлен в бухту Нагаева и оттуда – на золотой прииск Мальдяк, в семистах километрах от Магадана. На этом прииске – от тяжелой работы, невыносимых погодных условий, ужасной кормежки и притеснений охранников – ежемесячно умирали две-три сотни человек, мало кто выживал больше года… Всего за несколько месяцев Королев превратился в лагерного доходягу: из-за опухших ног он не мог ходить, сломанная челюсть мешала есть, от цинги вываливались зубы… Спасло его чудо.

Как пишет в своей книге Наталья Королева, в то время на прииск попал Михаил Усачев – бывший директор Московского авиазавода, арестованный после того, как на самолете, выпущенном его заводом, разбился Валерий Чкалов. Бывший тренер по боксу, Усачев быстро приструнил распоясавшихся уголовников, а потом кто-то показал ему Королева, который был уже на грани смерти. По настоянию Усачева его перевели в санчасть, где местные врачи – лишенные даже права лечить – отпаивали зэков соком из картошки, которую тайком приносили из дома.

Много лет спустя Королев, который никогда ничего не забывал, разыскал Усачева и взял его на работу.

Тот за много лет унижений опустился, стал выпивать, но Королев заявил заместителю: «Что бы ни делал этот человек, ты его не тронь».

Пока Королев добирался до Магадана, оставшиеся в Москве родные как могли хлопотали за арестованного. На семейном совете было решено, что, поскольку жена с малолетней дочерью были следующими кандидатами на арест, по инстанциям будет ходить мать Королева, Мария Николаевна Баланина. Она обивала все возможные пороги, и даже обратилась к знаменитым летчикам Михаилу Громову и Валентине Гризодубовой – те, не побоявшись разделить участь Королева, написали на имя Лаврентия Берии запрос о судьбе авиаконструктора. Наконец его вызвали для пересмотра дела в Москву.

Обратную дорогу Королев едва смог преодолеть. По дороге до Магадана он едва не умер от голода – спасла оставленная кем-то на дороге буханка хлеба. В Магадане Королев должен был сесть на пароход «Индигирка», однако к его великому огорчению, на борт его не пустили: мест на корабле уже не было. Как оказалось, к счастью – через несколько дней пароход во время шторма потерпел крушение в проливе Лаперуза. Подошедшие на помощь японские суда смогли спасти лишь команду и пассажиров с палубы, а более семисот заключенных навсегда остались в трюмах… В Хабаровске начальник пересыльной тюрьмы в нарушение всех инструкций отправил обессиленного заключенного без конвоя к местному врачу – если бы не все эти поистине счастливые случайности, Сергей Королев так никогда бы не вернулся в Москву.

Повторное следствие шло несколько месяцев. Накануне судебного заседания Королев написал письмо Сталину – но не для того, чтобы просить об освобождении, а чтобы рассказать о необходимости реактивного самолетостроения, за которым, по мнению авиаконструктора, было будущее. «Я могу доказать свою невиновность и хочу продолжать работу над ракетными самолетами для обороны СССР». Однако желанного оправдания не последовало: суд лишь сократил срок с десяти лет лагерей до восьми, вернул осужденному политические права и присудил денежную компенсацию за часть конфискованного имущества. Однако вместо указанного в новом приговоре Севжелдорлага Королева отправили – по запросу Туполева – в спецтюрьму НКВД ЦКБ-24, в так называемую «шарашку»: полноценное авиаконструкторское бюро, все работники которого были заключенными. Это изобретение сталинской эпохи было одновременно и спасительным (условия жизни здесь были не в пример лучше лагерных), и губительным для творческих людей: о каком полете мысли можно говорить, если люди фактически находились на положении рабов, а все изобретения делались строго по спущенному сверху плану, в тюремных условиях и под охраной?

В «туполевской шарашке» Королев работал над самолетами-бомбардировщиками Ту-2 и Пе-2, проектами управляемой радиоторпеды и ракетным перехватчиком. Леонид Кербер в своих воспоминаниях «Туполевская шарага» описывал Королева: «Небольшого роста, грузный, с косо посаженной головой, умными карими глазами, скептик, циник и пессимист, абсолютно мрачно смотревший на будущее. «Хлопнут без некролога», – была любимая его фраза».

Андрей Николаевич Туполев – учитель и друг Королева, 1944 г.

Но даже в тюрьме Королев продолжал мечтать о ракетах – и когда узнал, что в Казани, в другой «шарашке» его бывший коллега Валентин Глушко разрабатывает ракетные двигатели, попросил перевода туда. По словам дочери Королева Натальи Сергеевны, этим он продлил себе срок заключения – туполевцев за создание Ту-2 освободили почти на год раньше – но любимое дело Королеву было дороже даже свободы…

Сергея Королева освободили по амнистии, за заслуги, только в июле 1944 года – со снятием судимости, но без реабилитации. Ее он добьется только в 1957 году, когда до запуска первого спутника оставались считанные месяцы.

Никогда Сергей Королев не вспоминал о времени, проведенном на Колыме: лишь однажды, едва вернувшись, рассказал все семье – «чтобы больше не вспоминать». Но и забыть он так и не смог: всю жизнь ненавидел золото, всегда был готов к худшему, да и его здоровье после перенесенных тягот было серьезно подорвано. Старался не тратить время зря: каждая минута должна была быть потрачена с пользой, пусть даже в ущерб отдыху или сну. И в то же время Королев отучился бояться: словно уверовав, что ничего хуже с ним уже не может случиться, он мог в лицо сказать самым первым людям страны все, с чем он был не согласен. И точно так же мог броситься на защиту тех, кто, по его мнению, нуждался в помощи, невзирая на обстоятельства и звания. Всегда брал на себя ответственность за любые просчеты подчиненных, не стеснялся признавать собственные ошибки и никогда не переставал мечтать.

В 1945 году Королев за его работу по созданию ракетных двигателей для военных самолетов получил свою первую награду – орден «За заслуги». К этому времени Королев был одержим новой идеей – он предложил создавать баллистические ракеты на жидком топливе, однако оказалось, что в Германии подобные ракеты – Фау-2 – уже были созданы. Королева вместе с сотрудниками отправили в Германию, изучать завод Нордхаузен (а точнее, то, что от него осталось), который производил Фау-2. Вскоре на базе этих ракет Королев создал несколько собственных проектов. Его семья смогла приехать к нему лишь в марте 1946 года – однако после долгих лет, проведенных врозь, совместную жизнь построить оказалось невероятно сложно. Ксения Максимилиановна, которая в Москве была успешным врачом-хирургом, изнывала от безделья и тоски – Королев, постоянно занятый на работе, дома появлялся лишь изредка. В дневнике она писала: «Да, поистине, не умею я быть домашней хозяйкой, ничего не представляющей собой, как «Я», человеком и просто женой». Через несколько месяцев она с дочерью вернулась в Советский Союз…

В мае 1946 года правительство СССР приняло постановление о развитии ракетостроения в стране, согласно которому в подмосковном Калининграде (ныне город носит имя Королева) был учрежден Государственный союзный НИИ реактивного вооружения (НИИ-88), а Сергей Королев был назначен начальником одного из отделов и главным конструктором баллистических ракет дальнего действия. Под его руководством был не только налажен выпуск ракет Р-1 (аналогов Фау-2) из отечественных материалов (задание, которое Королеву дал лично Сталин), но и создано несколько более совершенных вариантов.

Королев был так занят работой, что почти не уделял внимания семье, предпочитая случайные связи. У Ксении Максимилиановны была собственная карьера, которую она не собиралась ломать ради переездов вслед за мужем, и к тому же его постоянные измены ей порядком надоели. Весной 1948 года она написала матери Королева: «Всю историю нашей любви вы знаете хорошо. Много горя еще до 38-го года пришлось мне пережить, и, несмотря на оставшееся чувство привязанности и какой-то любви к С, я твердо решила… оставить его для продолжения им жизни под его любимым лозунгом «Дайте каждому жить, как ему хочется».