Великие научно-фантастические рассказы. 1960 год
Шрифт:
Несколько часов спустя, провожая Мадлен домой, Майло все еще бурлил от восторга.
– Я беспокоился о мэре! Не мог понять, был он в этом замешан или нет. Хорошо, что не был, поскольку он сказал, что должен мне услугу, а я сразу ответил, как ее можно оказать. Помилование. Утром вы шестеро будете свободны.
– Я уже достаточно свободна, – сонно ответила Мадлен.
– А «Туристическое агентство» больше не сможет навязывать свои контракты. Я обсудил это с Пегримом. Он не сделал официального заявления, но… Мадлен, ты не слушаешь.
Она зевнула.
– Очень утомительный день, Майло, – извиняясь, улыбнулась она. – В любом случае ты сможешь рассказать мне все позже. У нас будет уйма времени.
– Годы и годы, – пообещал он. – Годы и…
Они замолчали. Механический водитель такси, пробиравшийся закоулками, чтобы избежать недовольства отвергнутых ими живых водителей, взглянул на пассажиров поверх своих конденсаторных ячеек и усмехнулся, озарив ночь крошечными искорками.
Парень, который женился на дочке Максилла. Уорд Мур (1903–1978)
The magazine of fantasy and science fiction
февраль
Уроженец Нью-Джерси, Уорд Мур сменил много занятий, вплоть до разведения кур, но бессмертие обрел как автор романа «Дарю вам праздник» (1953), по праву одного из величайших произведений в жанре альтернативной истории. Мало кто помнит, но вышло оно в весьма элитном нью-йоркском издательстве Farrar Straus (ныне Farrar, Straus & Giroux), где не было специальной серии, посвященной НФ (что в 1950-е, увы, не редкость). Оказавшиеся в тени этого романа другие великолепные произведения Мура – Greener Than You Think («Зеленее, чем ты думаешь», 1947), который по-прежнему в числе моих любимейших романов-катастроф, Joyleg («Джойлег», 1962, в соавторстве с Аврамом Дэвидсоном) и Caduceus Wild («Тирания кадуцея», 1978, в соавторстве с Робертом Брэдфордом) – такой известности не снискали.
Однако гораздо большая потеря, что так и не увидел свет сборник короткой прозы Мура, куда вошли бы другие его выдающиеся работы: прежде всего Adjustment («Корректировка», 1957), Frank Merriwell in the White House («Фрэнк Мерривелл в Белом доме», 1973), Lot («Лот», 1953), Lot’s Daughter («Дочери Лота», 1954) – и рассказ, который мы предлагаем вашему вниманию. Уорд Мур заслуживает лучшего. (М. Г.)
Еще со времен «Войны миров» Герберта Уэллса мы привыкли видеть в пришельцах извне угрозу – иррациональных врагов Земли и человечества. Несть числа сюжетам, в которых инопланетяне приносят лишь гибель и разрушения. Мне всегда казалось, что так мы проецируем свое собственное поведение при встрече с чужой цивилизацией, взять хоть монголов в Европе или европейцев в Африке и Америке.
Порой, впрочем, пришельцы предстают перед нами не безмозглыми чудовищами, а вовсе даже наоборот, как, допустим, в фильме «Инопланетянин». Или в рассказе «Парень, который женился на дочке Максилла». (А. А.)
Спустя пару недель Нэн уже кое-как его понимала. Нэн – это третья дочка Максилла; в Хенритоне ее называли «оторвой». Впрочем, то же сначала говорили про Глэдис, которая теперь важная особа в Ордене Восточной звезды [4] , а затем про Мьюриел, ныне жену крупнейшего продавца мебели и скобяных изделий в Хенритоне и мать самых очаровательных близняшек округа Эвартс. Однако к Нэн прозвище прилипло куда крепче.
Все знали, что Максилл купил ферму старика Джеймсона, восемьдесят акров совершенно никчемной и убогой земли, через год после начала президентства Калвина Кулиджа [5] , потому что ему – в смысле, Малколму Максиллу, не Кулиджу – хотелось обустроить винокурню подальше от посторонних глаз. Нужно ли удивляться, что шестеро детей, все девочки, с таким папашей стали оторвами? Не то чтобы в Хенритоне или даже в округе Эвартс строго блюли сухой закон и лично уважали Эндрю Волстеда [6] , но покупать время от времени так называемые полпинты (или «глоток за свободу», как, слегка потупясь, говаривали парни покрепче) – это одно, а поощрять бутлегерство и самогоноварение у себя под боком – совсем другое.
4
Орден Восточной звезды – парамасонская организация, созданная в 1850 году юристом и педагогом Робом Моррисом. Членство в ней открыто как для мужчин, так и для женщин (прежде всего жен, вдов, сестер, дочерей и матерей мужчин-масонов).
5
Джон Калвин Кулидж-младший – 30-й президент США (1923–1929), вступил в должность после скоропостижной кончины Уоррена Гардинга, при котором был вице-президентом. Штаты при нем переживали бурный экономический рост (этот период также называют «ревущими двадцатыми»), но уже при преемнике Кулиджа, Герберте Гувере, случился масштабный экономический кризис, известный как Великая депрессия.
6
Эндрю Джон Волстед – член палаты представителей Конгресса США от штата Миннесота. Известен как автор Национального закона о запрете алкоголя, также называемого «законом Волстеда», с принятия которого начинается период «сухого закона», продлившийся с 1920 по 1933 год.
Теперь, ясное дело, с самогоном было покончено. Сухой закон уже два года как отменили, и хенритонцы больше переживали не за моральный облик Максилла, а за то, как он станет кормиться со своей бесплодной земли. Другое дело Нэн: ее неоднократно замечали лобызающейся в автомобилях (одном «вели» и одном «рикенбакере» [7] ) с разными парнями, и бог знает сколько раз она занималась тем же, когда никто не видел. По совести, поговаривали хенритонцы – не говоря уже о жителях округа Эвартс, – следовало сообщить в полицию, ведь Нэн была еще подростком. К тому же вела она себя нагло и вызывающе; ей явно требовалась чья-нибудь твердая рука.
7
«Вели» (англ. Velie) – американские легковые автомобили с кузовом типа «родстер», производившиеся корпорацией «Вели Моторз» с 1908 по 1928 год. «Рикенбакер» (англ. Rickenbacker) – американские седаны, производившиеся в Детройте с 1922 по 1927 год.
Идти к отцу, конечно же, никто не думал: все знали, что у него всегда наготове заряженное ружье (собственно, именно так Мьюриел обзавелась мужем и близняшками, хотя это досужие сплетни) и он не раз гонял любопытных. Да и вообще, с наступлением Депрессии у хенритонцев и без того хватало забот, а посему разговоры о полиции так и оставались разговорами. Но все равно такое отношение еще больше отчуждало Нэн Максилл и на пользу ее характеру не шло.
Его – ну, того парня (долгое время он обходился без имени: Максиллы и так знали, о ком говорят) – нашла Джоузи на южном выгоне, который уже давно перестал служить пастбищем: сплошные кочки, заросшие бурьяном да сорняками. В свои одиннадцать лет Джоузи была страшно застенчивой – родимое пятно на левой половине лица усугублялось всеми видами кожных болезней, и потому с семи лет девочка чуралась незнакомцев, предпочитая вообще никому на глаза не показываться.
А вот от него она прятаться не стала. В ней вдруг пробудился природный детский интерес к людям, так долго подавляемый из-за их навязчивого внимания к ее болячкам. Хотя, как все потом отмечали, ничем особенным парень не выделялся. Да, одет он был странно, но в Хенритоне видали приезжих из Спокана и Сан-Франциско, одевавшихся еще чуднее. Лицо у него было чересчур румяное и лоснящееся, но в то же время утонченное: вроде и не фермер, который весь день проводит на солнце, однако и не из тех, кто зарабатывает на жизнь в тенистом магазине или офисе.
– Вы кто? – спросила Джоузи. – Папа не любит, когда чужие шляются. Как вас зовут?.. Наверное, вам лучше уйти: у папы ружье, и он правда знает, как из него стрелять. Что это на вас? Как будто кожа, только синяя, и швов не видать. А я хорошо шью. Это успокаивает, так что оторвой я точно не буду… Вы ведь не глухонемой, а, мистер? В Хенритоне живет мужчина, так он немой, глухой, да к тому же слепой. У него покупают карандаши, а монетки кидают в шляпу… Почему вы молчите? Папа вас точно прогонит. Странную вы мелодию напеваете. А свистеть умеете? У нас в школе есть пластинка, я могу просвистеть ее целиком. «Полет шмеля» называется. Хотите послушать? Вот… Фу, и не надо такую рожу корчить! Не нравится, так и скажите… Жалко, конечно. Когда вы замычали – по мне, очень приятно, пусть вам мой свист и не понравился, – я подумала, вы любите музыку. Все Максиллы любят. Папа умеет играть на скрипке, как никто…
Позже она рассказывала Нэн (из сестер с Джоузи больше всего возилась она), что парень не делал вид, будто не понимает, как мексиканец какой-нибудь, а вел себя так, будто не смог бы понять, даже если бы знал точное значение каждого слова. Продолжая что-то мычать, уже другую мелодию, хотя и мелодией это не назовешь, так, обрывки, он вплотную приблизился к Джоузи, очень мягко коснулся ее лица – тогда она на его руки внимания не обратила, – и от прикосновения стало хорошо.
Потом парень пошел с Джоузи к дому, слегка приобняв ее за плечи – так казалось правильным и естественным.
– Он не говорит, – сказала девочка сестре. – Петь и свистеть тоже не умеет. Мычит чего-то, и все. Думаю, папа его прогонит. Может, он есть хочет?
– Твое лицо… – начала Нэн и, сглотнув, посмотрела на гостя.
Она была в плохом настроении и нахмурилась, уже готовая спросить, чего он тут забыл, или резко выпроводить его.
– Иди умойся, – велела она Джоузи; та послушно взяла эмалированный тазик и набрала воды. Нэн не сводила глаз с сестренки, и лицо ее слегка смягчилось. – Заходите. У нас есть яблочный пирог, только из печи.
А гость стоял как вкопанный с вежливой улыбкой и что-то мычал. Невольно Нэн улыбнулась в ответ, хотя была не в духе, да и вид Джоузи не давал ей покоя. Возраст парня на глазок определить не получалось. Непохоже, чтобы он брился, хотя и подросткового пушка не было, а глаза смотрели по-взрослому уверенно. Только светлые больно, что тоже озадачивало. Нэн всегда думала, что «темные» равно «красивые», но такое сочетание глаз и белесых волос заставило ее изменить мнение.
– Заходите, – повторила она, – яблочный пирог только испекся.