Чтение онлайн

Тридцать пятому элементу периодической системы Менделеева брому тоже есть за что обижаться на своих открывателей. Это надо же было так назвать его - «вонючкой»! То есть «бромос» по-гречески. Ну да, запашок, скажем прямо, еще тот, но первое название «мурид» («соленый») звучало куда приличнее.

В борьбу, главным призом которой должен был оказаться бром, ввязались несколько человек. Они «стартовали» почти одновременно - можно сказать, команда Германии против французов! С немецкой стороны выступали уже известный химик Либих и студент Левиг; с французской - Жерар, корифей химии, и Антуан Балар, совсем начинающий лаборант. Победила молодость.

А что, приятный городок этот Монпелье! Юг Франции, море, триста солнечных дней в году. Городок был знаменит соляными промыслами. На берегу рыли бассейны, заполняли их морской водой и ждали, пока вода испарится. Соль вычерпывали, а то, что оставалось - рассол, - выливали в море. Именно в этом городке Балар трудился скромным лаборантом, и именно этим рассолом ему поручили заняться как следует: изучить, что в нем есть ценного.

Балар взялся за опыты. Очень скоро он заметил одно обстоятельство: когда рассола касался хлор, жидкость превращалась в красно-бурую. Дальнейшие попытки выпарить или каким-нибудь другим способом получить из этой жидкости еще хоть что-то, не увенчались успехом.

Скромный лаборант тут же сделал нескромное предположение. И почти сразу - нескромное заявление, да не куда-нибудь, а в Парижскую академию наук. Красно-бурую жидкость он не постеснялся назвать новым химическим элементом.

Академия наук привыкла и не к такому, поэтому просто назначила проверочную комиссию из трех маститых ученых: Вокелена, Тенара и Гей-Люссака. Но вогнать молодого провинциала в краску не получилось - комиссия его открытие подтвердила.

Теперь доклад Балара заслушали с неподдельным интересом! С интересом рассматривали запечатанную трубку с образцом нового вещества, передавая ее по рядам. Единственным, что вызвало критику, оказалось название, предложенное Баларом, - мурид. Дело в том, что муриевой кислотой тогда называлась соляная и схожесть слов могла привести к ошибкам.

Вот так и получил бром свое «зловонное» имечко! Но кое-где, например в России, это название никак не хотели употреблять, yпорно говоря «мурид» или на худой конец «вром».

А как в это время шли дела у других участников «состязания»? Студент Левиг привез откуда-то минеральной воды, тоже пропустил через нее хлор и тоже получил пованивающую красно-бурую жидкость. Его руководитель, человек умудренный опытом, посоветовал получить этого вещества побольше, чтобы уж исследовать так исследовать! И тем самым драгоценное время они упустили.

Темно-бурую жидкость встречал и Либих. Одна фирма прислала ему целую бутыль и попросила определить, что же это такое. На детальные исследования у Либиха времени не нашлось, и он предположил, что это соединение хлора с йодом. Представьте его разочарование, когда статью Балара о броме он прочел в журнале! Этот самый бром простоял у Либиха в лаборатории под надписью «жидкий хлор-йод».

По иронии оказалось, что успокоить всех расстроенных и разочарованных можно было при помощи того же брома. Его быстро начали приписывать аптекари в качестве успокоительного при бессоннице и нервных расстройствах. Но разумеется, не в чистом виде! То, что называли бромом медики, было всего лишь раствором бромида натрия в очень слабой концентрации. Чистый бром вызвал бы сильнейшие ожоги.

Позже с соединениями брома подружились фотографы. Может, кто-то из вас еще помнит фотобумагу «Унибром» и «Бромпортрет»?

За выдающееся открытие Балару дали большую медаль Лондонского королевского общества и предложили отличную должность заведующего кафедрой химии.

Вот тут-то и появляется наш четвертый участник. Химик Шарль Жерар, уже имеющий немало достижений, бром не искал, но то ли сам желал устроиться на занятую Баларом должность, то ли хотел пристроить кого-то из друзей. Его раздраженную фразу запомнили и подхватили все: «Это не Балар открыл бром, а бром открыл Балара!»

К крупным научным результатам Балар больше не стремился. Ему и так теперь жилось хорошо и спокойно! И уж не бром ли был этому причиной?

Бром и йод в таблице Менделеева практически соседи. Оба родом из моря, и оба служат медицине, но йод раскручен так, что невозможно представить ни одной аптечки без темного пузырька с его раствором. И это справедливо, ведь малейшая царапина - и мы сразу бежим за заветной жидкостью, чтобы ни одна зараза не прошла!

Несмотря на то что эта жидкость, наверное, самый дешевый товар в фармации, в пузырьке находится вещество довольно ценное. В природе его очень мало, хотя в своих мельчайших дозах он встречается повсюду: в почве и воде, в живых организмах и растениях. С историей открытия йода связана своя легенда. Точнее, даже две, но с одним главным героем. И оба варианта очень похожи на правду, несмотря на то что этот герой. мохнат и хвостат.

В начале XIX века француз Бернар Куртуа унаследовал завод по производству селитры. Поэтому химические опыты не были для него основной профессиональной деятельностью, а так, скорее, увлечением. На заводике в качестве сырья использовалась зола морских водорослей. Куртуа давно замечал, что медные котлы и прочее оборудование, контактирующие с этим сырьем, быстро разъедаются и окончательно портятся. Естественно, это ему не нравилось, и он попытался понять, в чем тут дело, какое именно вещество все портит.

А еще у Куртуа был любимый кот. Животному очень нравилось посиживать у хозяина на плече, чем бы тот ни занимался - обедал ли, работал ли с реактивами. И вот как-то раз, когда Куртуа готовил для опытов сосуды с серной кислотой и спиртовым раствором той самой золы водорослей, питомец, по своему обыкновению, занимал свое законное место.

Неожиданно в дверь постучали. Животное отреагировало нервно - подскочило и, махнув хвостом, прыгнуло вниз, увлекая со стола стеклянные сосуды. Жидкости перемешались на полу, и в комнате поднялось облачко сине-фиолетового пара. Оседая на окружающих предметах, пар превращался в какие-то темные кристаллики.

В другом варианте повествования события разворачиваются прямо на селитряном заводе. Кот (на этот раз какой-то совершенно пришлый) забрел в цех, и рабочие кинулись ловить незваного гостя. Дальше - снова опрокинутые сосуды и фиолетовое облако.

Какая из историй больше нравится - выбирайте, но главное, что Куртуа об этом явлении задумался. Его любительская лаборатория была оборудована так себе, и, проведя те исследования, которые смог, Куртуа обратился к знакомым химикам Клеману и Дезорму и перепоручил дальнейшую работу им. Что из этого вышло? А то, что французы и англичане потом очень долго не могли поделить первенство в открытии элемента!

Осенью 1813 года Клеман и Дезорм встретились в Политехнической школе со своим старым знакомым Жозефом Гей-Люссаком и сообщили ему о том, что из золы морских водорослей получен новый элемент. «Принесите немного этого вещества. Хотелось бы увидеть его своими глазами», - попросил заинтересованный Гей-Люссак. Но, увы, вещество, которое удалось получить, было легкомысленно отдано «третьей стороне» - англичанину Хамфри Дэви (о нем еще пойдет речь в этой книге). Гей-Люссак расстроился: «Теперь Дэви откроет этот элемент и опубликует свои результаты. Слава открытия будет принадлежать Англии, а не Франции».