Чтение онлайн

Король воскликнул:;„Вот и я мадам! Я явился верхом и не захватил постели, а потому, учитывая жуткий холод, умоляю уделить мне половину вашей“. Мария присела в глубоком поклоне, хотела встать на колени, чтобы поцеловать руку короля, но Генрих этого не снес: поднял ее и поцеловал ее в лицо с той очаровательной воспитанностью, которой умел так хорошо сопровождать свои комплименты».

Впрочем не важно, был ли галантен Генрих IV с Марией Медичи в первую брачную ночь. Скоро у них начнутся дикие скандалы, с воплями, слезами, рукоприкладством, мало чем отличающиеся от скандалов в несчастливых мещанских семьях. Две вещи выводили Марию Медичи из себя: внебрачные дети мужа и его многочисленные любовницы. А он еще удобства ради помещал их в том же дворце, в котором жила его жена.

Его сын Людовик XIII в детстве и юности проявлял признаки садизма. Он любил мучить животных. И когда Генрих IV однажды увидел, как его сын разбивает о каменные стены головы воробушкам, он самолично жестоко его выпорол. Мария Медичи возмутилась: «С вашими ублюдками вы бы так не поступили». «Что до моих ублюдков, — ответил Генрих IV, — мой сын всегда сможет их высечь, ежели они станут валять дурака, а вот его-то уж никто не выпорет».

Семья Генриха IV. «Ах, злая жена есть опасный зверь», писал Генрих IV о своей супруге Марии Медичи.

Ссоры между Генрихом и его женой Марией Медичи приобрели такие формы, что он начинает ненавидеть свою супругу и в письме Коризанде так ее характеризует: «Ах, злая жена — есть опасный зверь». «Опасный зверь», не вынеся новых и значительных любовниц мужа и боясь за свою корону, сейчас же после коронации строит планы об убийстве короля. И до сих пор история ее не очистила от этих обвинений. Все многочисленные внебрачные дети и свои законные воспитывались и росли в одном дворце — вместе. Те же самые учителя, ходившие по саду с розгами в руках и бившие детей по малейшему поводу, даже за плохо выученный стишок по латыни. Таков был приказ короля. Воспитывать детей сурово. Сам он всех их очень любил и нередко, оставив все дела, играл с ними в детские игры, и даже возил на своей спине, встав на четвереньки и изображая лошадь. Когда его в таком несолидном виде застал один из иностранных послов, Генрих IV поднял на него глаза и поинтересовался: «Господин посол, у вас есть дети?» Получив утвердительный ответ, комментировал: «О, тогда вы поймете меня».

Ранние склонности Людовика XIII к лицам своего пола некоторые объясняют «плохим» воспитанием короля своего сына. Он, дескать, клал его к себе в постель, трогал его орган и долго разглагольствовал с сыном на сексуальные темы. Не знаем, мы так далеко в альковы королей не заглядываем, знаем только, что Людовик безумно любил отца, в отличие от матери, что конечно не мешало ему говорить своим сводным братьям и сестрам: «А вы не настоящие. Вы не из животика моей мамочки». Мамочка будет еще долго бить по щекам уже женатого (на Анне Австрийский) короля, навсегда уничтожив у него любовь к матери, разрешит ему наслаждаться любовными утехами со слугой-итальянцем и будет долго стараться удержать регентство в своих руках и в руках своего любовника Кончини и молочной сестры Галигаи. Но Людовик XIII подрастет, возьмет себе в правители могущественного кардинала Ришелье, который сметет Марию Медичи, уж если не с лица земли, то из французского королевства. «На вязанку хвороста у нее даже денег не было», — так жалостливо комментирует один из историков плачевное положение Марии Медичи, вынужденной на старости лет вернуться в свою Италию и умереть в нищете. Ну что же, эту грязноватую ограниченную флорентийку, вечно лежащую от жары в грязноватом неглиже на пуховой перине и каменном полу своей опочивальни и имеющей любовника — мужа своей закадычной подруги, мы особенно жалеть не будем. Не заслужила.

У Генриха новая, самая значительная, самая умная, самая красивая, самая хитрая из всех его любовниц — новая ЛЮБОВНИЦА! Любовница с большой буквы, по таланту обольщения и коварства!

Если бы нам было позволительно ругаться на страницах книги, мы бы выразились так: «Язва — не женщина»! Вот так нам хочется сказать об этой хитрой, лживой, тщеславной, корыстной, истеричной, подлой интриганке, согнувшей в бараний рог великого короля, загнавшей его в угол жизненного тупика, беспардонно спекулируя на его страсти. Это не леди Макбет. Специально она никого не убивала. Это нечто похуже. Это ангельское личико, эти элегантные манеры, эта образованность впихнуты в душу холодного дьявола, расчетливого, хитрого и безжалостного! Сколько бессонных ночей Генрих промучился, сколько невидимых миру слез он вылил из-за этой… «Да, красивая стерва, но шлюха», — сказала о ней одна придворная дама.

Что за нелепая привычка была у Генриха давать своим любовницам обещание жениться на них. Обещание заведомо нереальное, ибо ни один министр, ни один парламент мира не позволит королю жениться не на принцессе. А вот Генрих давал своим любовницам такое обещание всеместно. Будто он не король, будто он первый парень на деревне, что шепчет девке на ушко слова любви, поспешно ей корсет расстегивая. Скольким только своим любовницам не наобещал Генрих IV жениться на них, сделать французскими королевами; ну и у кумушек ушки на макушке, глазки разгорались и они то и дело торопили короля с решением этого вопроса, но ни Коризанде, ни Габриэли это не удалось осуществить, что почти удалось осуществить только одной женщине — Генриэтте д'Антраг. И откуда она взялась, эта архиавантюрная особа, из каких глубин истории выползла.

Конечно же, из лона своей законной матери Марии Туше, тоже законной метрессы французского короля Карла IX, которому родила сына, а потом, когда король умер, благополучно вышла замуж за некоего господина д’Антраг и родила ему двоих дочерей. И вот одной из них и была наша Генриэтта. Король дал ей слово, что женится на ней. Да не просто дал, он и документик по всей форме оформил, заведомо зная, что этому не бывать, вроде королевское слово должно быть законным, а тут получается, что королевское слово — пустое место. «Нехорошо, король», — так стыдит короля взыскательный историк К. Биркин и мы с ним полностью согласны.

Да, Великому по меньшей мере это странно, а также странно жульничать в карточной игре, заменяя пистоны на полупистоны, передергивать, прятать карты в рукав, серьезные вещи обращать в шутку, паясничать, напяливать крестьянскую одежду, взваливая на плечи мешки, покрывать вражескими знаменами любовное ложе и корчить из себя, будучи умным, дурачка-простачка. Но такова уж натура Генриха, сотканная из противоречий, безумств и трезвостей, бесшабашности и сосредоточенности, паясничанья и глубокомыслия, ребячества, — аналитика с философской хваткой. Без этого всего, без этих несовместимых в одном человеке черт не было бы Генриха IV. Но со всеми своими гениальными качествами Генриху не побороть ни лицемерия, ни фальши, ни подлости мисс Антраг, или мисс Бальзак — все равно. Она намного хитрее, злее и предприимчивее умершей Габриэли. И по коварству, беспощадности и корыстолюбию давно превзошла плеяду шекспировских злодеек.

Просто о Генриэтте д’Антраг мало кто знает, она для историков специального интереса не представляла. Некогда было историкам углубляться в ее психологические глубины, если специально она людей не травила и жизней не лишала. Студиум подлости и коварства без кровопролития как-то не укладывается у историков в достойный объект изучения. Мы решили осветить вам, дорогой читатель, немного эту неординарною личность. Но начнем по порядку. Вот, значит, Габриэль умерла и на какое-то короткое время в спальне короля ее заменяют второстепенные любовницы.

Но их связь с королем непродолжительна, несерьезна и особых струн души и сердца короля они не за девали. Ни ла Гланде, ни девица д’Аранкр, ни девица де Сенат. Насытив королевскую плоть, разве смогут эти пустышки напоить жаждущую душу Генриха IV? Душа и сердце Генриха IV нуждаются в настоящей любви. Не так-то просто «по щучьему велению» заставить сердце короля забиться тревожнее. Сердце не выносит приказов. Оно требует внезапного толчка, озарения, что ли? Когда вы где-то в толпе, случайно, поднимете взор и вздрогнете от внутреннего голоса души: «это он», «это она» — единственная, единственный во всем мире! И все остальное — дела, сон, еда, станут ненужной суетой сует. Все отходит прочь перед этой неистовой силой — жаждой обладания именно этим человеком, какое примерно случилось с Генрихом, когда он увидел Генриэтту. При королевском дворе Екатерины Медичи Генриэтта — редкая жемчужина. И все поют дифирамбы ее красоте, уму, обольстительности и недоступности. А. Кастело: «Искрящаяся, остроумная, язвительная, пылкая, коварная и порочная. Стройная, темноволосая Диана скрывала жестокую душу под беспечной веселостью и шутками, постоянно сыпавшимися с ее насмешливых уст. Ее тело приводило Генриха в неописуемое неистовство».

Потом Генрих будет называть ее: «моя маленькая оса», но сейчас он влюблен, как робкий гимназист. Он шлет ей письма. Она принимает их с холодной любезностью, но не спешит отвечать, все ограничивается загадочной улыбкой и робким рукопожатием. О, она знала себе цену и дешево себя не продаст. Ну, может, за королевскую корону. Можно сколько угодно возмущаться лицемерием и коварством такого поведения, как это делает историк К. Биркин, но от этого поведение Генриэтты не изменится. Нельзя, однако же, не почувствовать, если не негодования, то презрения к красавице, гордящейся своей испорченностью, колющей глаза всем и каждому строгостью своих правил, а одновременно ищущей выгодного себе покупщика, хотя и в лице законного супруга, но без малейшего участия сердца.