Чтение онлайн

В ноябре 1768 г. Суздальский пехотный полк покинул расположение в Новой Ладоге и был направлен в Смоленск. Здесь Суворов должен был действовать против польских конфедератов 1 . И здесь же ему выпала возможность проявить свои полководческие способности. Вейнмарн, оставшись довольным прежними успехами Суворова, назначил его начальником Люблинского участка. Этот пост был весьма важным и ответственным из-за расположения района: Люблинский участок находился в центре между Польшей, партизанами Литвы и отрядами, формировавшимися в австрийских пределах. В задачу Суворова входили охрана восточных воеводств и поддержание связей с другими командующими на этом участке.

Задача усложнялась географическими особенностями местности: горы и холмы, множество ручьев и рек, болот и лесов, небольших селений и городов, похожих на деревни, замков и монастырей, способных держать оборону. Но выученный полк Суворова без особого труда справился с возложенной на него задачей.

1 февраля 1771 г. Суворов без боя занял Ландскрону и стремительно атаковал замок. Но попытки овладеть им не увенчались успехом. В конце концов Суворов вынужден был отступить, преследуемый партизанскими отрядами. Он остановился с войсками у Велички, откуда был вызван в Краков. По сведениям, на город должен был выступить объединенный отряд конфедератов под командованием Пулавского и Саввы. Однако эти командиры изменили свои планы и, соединившись под Опатовым, двинулись к Рахову. По всей видимости, они намеревались атаковать Красник, а затем Люблин. Суворов оставил в Кракове больных и раненых, а сам форсированными маршами двинулся наперерез конфедератам. В ночь с 17 на 18 февраля он захватил врасплох в Рахове подразделение отряда Саввы. После короткого боя Суворов рассеял подразделение, захватил весь обоз и до 100 пленных. Из Рахова он во главе конницы своего Суздальского полка направился на выручку отряду капитана Панкратьева, который отбивался от Пулавского. Однако Суворов не успел: конфедераты отступили еще до его прибытия в Красник.

В результате последующих военных столкновений Суворову удалось все-таки разгромить противника 10 мая у Ландскроны. В этом сражении погибли Оржевский и Ю. Сапега, командующий армией конфедератов. Последнего убили свои же бойцы, которых он попытался сдержать от панического отступления. За это сражение императрица наградила Суворова орденом Святого Георгия 3-й степени.

Разгром у Ландскроны полка Дюмурье, неудачи Пулавского, бессилие партизан перед сплошной сетью из заградительных отрядов в районе Люблина быстро вели к поражению дела конфедерации. Теперь ее единственной надеждой оставался великий гетман литовский М. Огинский. В его руках была последняя нетронутая сила – литовское (белорусское) коронное войско и его собственные полки, собранные у Телехан. Его выступление (при той популярности, которой он пользовался в стране) должно было вызвать новый подъем, призвать новых бойцов в ряды конфедератов. Нерешительный и колеблющийся, М. Огинский все предыдущее время занимал выжидательную позицию.

Русские пристально следили за войсками Огинского. Сальдерн, сменивший Волконского на посту русского посланника в Варшаве, потребовал от великого гетмана определенного ответа: против кого он готовит войска? Этот вопрос положил конец колебаниям гетмана: он ответил подписанием в Пинске акта о присоединении к конфедерации. Сразу же после этого он совершил внезапное нападение на отряд полковника Албычева у Бездеша.

Суворов узнал об уничтожении отряда Албычева 1 сентября, а также о том, что гетман с войсками выступил к Бресту. Суворов посчитал, что самым лучшим выходом будет разгром Огинского до того, как весть о его присоединении к конфедерации разнесется по стране. Он тут же самолично выступил из Люблина и через Коцк, Межиречье, Белу направился в сторону Бреста. По пути он собрал части гарнизонов своих охранительных постов и в 4 часа утра 5 сентября был в Бресте. На марше и в самом городе Суворов получил несколько посланий Веймарна с предписанием оставаться в Люблине. В них же Веймарн давал изложение своего плана действий против Огинского. Но это не поколебало принятого Суворовым самоличного решения. Отделавшись от Веймарна отпиской, он не только не исполнил его приказ, но и самовольно принял командование над высланными против Огинского отрядами и поспешил к Телеханам. По слухам, именно там находился Огинский. От Косова Суворов свернул на Несвиж, а затем к Погорельцам. Связано это было с неточностью сведений, которые он получал. В Погорельцах он, наконец, узнал, что гетман Огинский находится у Столович. Суворову пришлось немедленно повернуть назад. По пути он отправил гонцов в Свержень к Дирингу и в Слуцк к Хвабулову с приказом поспешить к нему на соединение.

К Столовичам Суворов подошел темной ночью. Местечко было занято только частью войск Огинского. Главные же его силы находились за западной окраиной Столович, на так называемых моргах, в поле. Суворов отдал приказ атаковать противника в местечке. Конница противника численностью до 500 сабель примкнула к главным силам, а остальные рассыпались, увлекая в бегстве самого Огинского. Затем сражение переместилось в поле. Суворов предпринял артобстрел с расчетом оказать впечатление на необстрелянные войска гетмана, после чего перешел в наступление всем фронтом. После упорного боя литовцы стали отходить, но в это время подоспел последний резерв Огинского – коронные уланы Беляка. Их внезапный удар на некоторое время смял русскую кавалерию, но затем уланы Беляка были опрокинуты и спешно очистили поле сражения.

Суворов не довершил разгрома Огинского. Полагая, что опасность миновала и дальнейшее уничтожение мятежников гетмана не доставит хлопот, он предоставил эту задачу другим, а сам немедленно отправился в Люблин. По пути, в Пинске, он захватил в плен штаб Огинского и его свиту и, «приведя всех в покорность и склонив литовцев к соблюдению спокойствия, тишины и сложения оружия», через Антополь—Белу вернулся в Люблин.

«Самовольный» поиск Суворова, произведенный совершенно в духе великополководческой стратегии, навлек на него сильнейшее негодование Веймарна. Однако, несмотря на это, в декабре 1771 г. Суворов был награжден орденом Святого Александра Невского.

Начало 1772 г. ознаменовалось последней вспышкой угасавшего польского восстания. Дюмурье сменил французский генерал барон де Вьомениль, сделавший попытку вновь оживить боевые операции. На этот раз Суворов был захвачен врасплох. Он не обратил особого внимания на занятие Тынца сильным отрядом под командованием французского полковника Шуази и не придал значения сведениям о готовящемся нападении на Краков. В ночь на 22 января Шуази захватил врасплох краковский замок.

Суворов прибыл в Краков два дня спустя и приступил к осаде замка. Однако осада затянулась. У Суворова не было осадной артиллерии, без которой штурм был невозможен. Началось трехнедельное бездействие под стенами замка. Суворов решился на штурм лишь после ряда ложных атак, которыми он пытался усыпить бдительность гарнизона. Но после 4-часового жаркого боя войска с большими потерями были отбиты. Суворов отказался от дальнейших попыток овладеть замком и перешел к строгой блокаде. Лишь в начале апреля прибыла осадная артиллерия. Скрытно построенная батарея обрушила часть стены у ворот и пробила бреши. Суворов начал переговоры: теперь, когда падение замка было неизбежно, он искал легчайший способ овладения им и хотел избежать бесцельных в данной обстановке потерь, связанных со штурмом. Понимая безвыходность положения, 12 апреля гарнизон капитулировал. За взятие Кракова и замка Суворову было пожаловано 1000 червонных. Вскоре в занятые им районы по соглашению между Россией и Австрией вступили австрийские войска. Задача Суворова усложнилась: ему было предписано «ненарушимо соблюдать союз с австрийцами, но не уступать им ни пяди земли». Суворов не был дипломатом, поэтому подобная задача казалась ему неразрешимой. Лишь в октябре договор о разделе Польши положил конец его затруднениям.

После возвращения в Петербург Суворов был произведен в генерал-майоры и командирован для осмотра в военном отношении границы со Швецией, после чего направлен в армию Румянцева, стоявшую на Дунае. 10 мая и 17 июня 1773 г. он произвел два победоносных поиска на Туртукай, представляющие образцы форсированной наступательной переправы через реку. 3 сентября он одержал победу над турками у Тирсова, а 9 июня 1774 г. нанес им решительное поражение при Козлудже, что главным образом повлияло на исход войны и заключение Кючук-Кайнарджийского мира.

В промежутке между турецкими кампаниями 1773—1774 гг. Суворов женился на княжне Прозоровской. Василий Иванович, отец Суворова, давно выдавший двух дочерей замуж, беспокоился, как бы его род не угас по мужской линии. А ведь Суворову уже исполнилось 44 года. Воспитывавший своего первенца в строгих понятиях христианской морали, Василий Иванович сам подыскал сыну невесту – дочь отставного генерал-аншефа князя И. А. Прозоровского и, употребив родительскую власть, позвал сына к себе.

Брак этот с самого начала был обречен на неудачу, так как молодые не подходили друг другу. Варвара Ивановна, красавица русского типа, но с умом весьма ограниченным, получившая старинное воспитание, исключавшее для девиц всякие знания, кроме умения читать и писать, вряд ли могла по достоинству оценить будущего супруга. Роскошной внешностью Суворов не был отмечен, а ничего другого понять молодая жена была не в силах. Она была дочерью ветреного екатерининского века, не чуждалась, как впоследствии утверждал сам Суворов, противного полу и в девках, тем более, что к моменту женитьбы ей шел уже 24 год. Для Суворова же такое отношение к супружеству было неприемлемо. Понимал это и отец Суворова. Прежде всего он согласился на брак сына с Прозоровской, так как невеста была небогата, отец ее совершенно промотался, а сама она получила в приданое 5—6 тысяч рублей. Между тем Суворов-старший имел уже около 2 тысяч крепостных «мужска полу», не считая денег и прочей собственности. Кроме того, за сыном было неплохое «приданое» – Орехово, Ландскрона, Столовичи, Туртукай, Гирсово. Да и дворянская знать, высоко чтившая военную службу, не могла не оценить заслуг боевого генерала.

Суворов женился с той же стремительностью, которая характеризовала все его поступки: 18 декабря 1773 г. состоялась помолвка, 22-го – обручение, а 16 января 1774 г. – венчание. До половины февраля Суворов проживал с женой в Москве, в отцовском доме на Большой Никитской, а затем выехал на турецкий театр военных действий. Лето 1775 г. принесло ему одновременно тяжелое горе и большую радость. 15 июля скончался Василий Иванович, отец, которого Суворов любил и всегда почитал, а 1 августа родилась дочь Наталья (Суворов называл ее своей «Суворочкой»).

Суворов выехал в Москву по случаю смерти отца. Здесь он представился государыне, которая предложила ему командование Петербургской дивизией. Но он отказался, попросил годовой отпуск для приведения в порядок дел отца и принятия оставленного им довольно крупного наследства. Помимо денег Суворов унаследовал вполне благоустроенные имения в Пензенском, Владимирском, Костромском, Новгородском наместничествах, а также в Московской губернии; всего от отца перешло к нему 3400 крепостных.

Суворов не мог уделять делам хозяйства и управления всеми этими имениями столько времени и труда, сколько его покойный отец. Тем больше внимания требовалось на первых порах, чтобы обеспечить правильное ведение хозяйства управляющими в будущем. По склонности к бережливости Суворов напоминал отца – собирание, а не расточение. Наследство и кое-какие личные сбережения дали ему возможность сразу же после смерти отца увеличить свои поместья прикупкой соседних земель. И в последующие годы Суворов не упускал случая покупать землю: в течение 9—10 лет он успел приобрести до 1500 крестьян. По отношению к крестьянам Суворов был типичным представителем своего времени: они являлись для него статьей дохода. Чтобы обеспечить правильное поступление оброков (все имения Суворова были оброчными), надо было обеспечить благосостояние крестьян. И за этим Суворов следил очень внимательно. Он даже возлагал обязанность помогать неимущим и пострадавшим от каких-либо бедствий на остальных односельчан, на весь «мир». Иногда он назначал таким крестьянам незначительное пособие и от себя. Из таких же экономических соображений Суворов уделял особое внимание бракам своих крепостных: в своих деревнях он не допускал безбрачия. При недостатке невест они доставлялись из других его вотчин или даже покупались. «Лица не разбирать, лишь бы здоровы были, – писал он одному из своих управляющих. – Девиц отправлять на крестьянских подводах, без нарядов, одних за другими, как возят кур, но очень осторожно». Многодетным семьям выдавались небольшие награды. В своих приказах Суворов всегда указывал и на необходимость заботливого ухода за детьми для уменьшения детской смертности. Чтобы не уменьшать численность своих оброчных, он предписал не поставлять рекрутов, а покупать их со стороны. Цена на каждого рекрута разделялась по имуществу на весь «мир». В помощь «миру» Суворов выделял от себя по 75 рублей за каждого рекрута.