Чтение онлайн

Любопытно, что первым русским академиком стал Александр Данилович Меншиков – видный государственный деятель и полководец, любимец Петра, не имевший никакого отношения к науке. По легенде, он даже был малограмотным. Его избрали в британское Королевское общество, о чем «полудержавному властелину» в велеречивом послании сообщил сам Исаак Ньютон, назвавший Меншикова «высочайше просвещенным» и «стремящимся к наукам». Вскоре членом Парижском академии избрали и Петра Великого. Но именно Меншиков оказался первым…

Хотя в петербургской академии в XVIII веке доминировали выходцы с Запада, немалую роль в научной жизни нашей страны в те годы сыграли и русские учёные. О них мы и поведем речь.

Андрей Нартов был совсем молод, когда его представили царю. С 16-ти лет он трудился токарем в Московской школе математических и навигацких наук – и проявил себя как настоящий самородок простого происхождения. Скорее всего, он был сыном «посадского человека». Но ловко научился носить европейскую одежду и пышный парик. А главное – работал лучше, чем любой голландец или немец. Император назвал его «остропонятным». Пётр велел ему переехать в Петербург. Нартов стал работать в личной токарне императора – и снова проявил себя самым лучшим образом. Таких людей император уважал – инициативных, неуемных. Таким все по плечу. Он стал настоящим «птенцом гнезда Петрова».

Император направил его в путешествие по Европе. Нартов побывал в Англии, в Пруссии, в Голландии для «приобретения знаний в математике и механике». Впрочем, в университетах он не учился. Зато бывал на лучших фабриках и видел работу выдающихся мастеров. Но Нартов вовсе не был восхищенным гостем зарубежных технических мэтров. Он написал императору из Лондона: «Здесь таких токарных мастеров, которые превзошли российских мастеров, не нашёл; и чертежи махинам, которые ваше царское величество приказал здесь сделать, я мастерам казал и оные сделать по ним не могут». В этих словах – и гордость, и патриотизм. Русский мастер знал себе цену и никогда не сомневался в величии российской державы. Нартов обучал токарному делу прусского императора Фридриха-Вильгельма и президента Парижской академии наук Жана-Поля Биньона.

Когда он вернулся в Россию, Пётр вверил ему придворную токарню, которая располагалась по соседству с царским кабинетом. Пётр заходил в токарню почти каждый день, проводил там по многу часов и беседовал с Нартовым больше, чем с кем-либо из приближенных. Ведь самодержец любил часами коротать время за токарным станком, обсуждая с механиком тонкости этого непростого дела. Многие вельможи старались угодить Нартову, зная, как он близок к императору. Для таких как Нартов Пётр и создавал Академию, у истоков которой стоял великий механик. Первый русский академический деятель высокого ранга. Он не имел официального образования, но знал механику, как мало кто в мире.

В 1717 году Нартов изобрел и создал первый в мире токарно-винторезный станок с набором сменных зубчатых колёс. Этот станок освободил руки токарям! Он до сих пор хранится в коллекции Эрмитажа как наша технологическая святыня. Пройдет сто лет, прежде чем нечто подобное сконструирует англичанин Генри Модсли. Россия уже опережала Европу по части технических прорывов – как и мечтал Пётр. Другое дело, что и механиков, и инженеров у нас не хватало. Как не хватало учебных заведений. Нартов, работая в Академии, пытался решить и эту проблему. Его ученики трудились на лучших заводах и при дворе.

Андрей Нартов

А Нартов не почивал на лаврах, работал неутомимо. В 1721 году его станок для нарезки зубчатых часовых колес и станок для вытачивания «плоских персонных фигур» обеспечили русским мастерам (прежде всего оружейникам) мировое лидерство в обработке материалов.

В 1722 году Нартов построил станок для сверления фонтанных труб для Петергофского парка. Участвовал в техническом обустройстве Кронштадта. А потом он представил Петру проект учреждения Академии художеств, к которому император отнесся всерьёз.

После смерти Петра его на полтора десятилетия отдалили от двора. Но потом вернули в Академию наук и художеств – заведовать учебным процессом в Токарной и Инструментальной палатах станкостроения, медальерного и токарного искусства. Но очень скоро его роль в Академии стала гораздо важнее. Он создал для артиллерии «инструмент математический с перспективною зрительною трубкою, с прочими к тому принадлежностями и ватерпасом для скорого наведения из батареи или с грунта земли по показанному месту в цель горизонтально и по олевации». Это изобретение получило мировое призвание. До Нартова механиков такого уровня в России, пожалуй, не было.

Нартов создал более 300 станков, среди которых – уникальные. Но нашёл время и для мемуаров, написал книгу «Достопамятные повествования и речи Петра Великого», которой пользовались сотни историков. Своего императора он не предавал никогда, и считал, что его недостаточно почитают соотечественники. В этом (да и во многом другом) он схож с великим Михайло Ломоносовым, которого, бывало, поддерживал. Нартов оказался даровитым организатором. Он досконально изучил работу, кажется, всех мастерских и заводов в России, чтобы отобрать лучшее для Академии.

Он умел постоять за себя, за русскую науку, не боялся выступать против немецкого засилья в академии, против тех иностранцев, для которых Россия стала не второй Родиной, а скорее дойной коровой. Хотя иногда и рубил сплеча, обижая заслуженных профессоров, но гораздо чаще бывал справедлив.

Недруги (а их у самородка хватало) считали Нартова сварливым интриганом – а он тратил на опыты собственные деньги. И, несмотря на приличное жалованье и скромный образ жизни, после смерти оставил долги…

Он всё-таки не был абсолютным самоучкой. Усердно глотал науки везде, где это было возможно. А сын «токаря Петра Великого» – Андрей Андреевич – стал настоящим учёным-энциклопедистом и тоже оставил след в истории Академии. Он был одним из основоположников отечественной минералогии, лесоводства, палеонтологии, интродукции растений, экономики сельского хозяйства – да ещё и «Историю» Геродота на русский язык перевел.

Одним из первых (а может быть, и первым) русским профессором и академиком был Василий Кириллович Тредиаковский – сын астраханского священника, с детства чувствовавший вкус к русской речи, к её музыкальности. Основоположник современного русского стихосложения, переводчик, филолог. А ещё – композитор. Ну, а по научному званию – профессор элоквенции, то есть красноречия, ораторского искусства. И устного, и письменного. Он был настоящим учёным, неутомимым. Всю жизнь, изучая словесность, историю, языки, пребывал в поиске нового.

Сохранилась легенда о встрече Василия Тредиаковского с Петром Великим в 1722 году в Астрахани в школе капуцинов. «Пётр Великий зашёл однажды в сие училище и велел представить себе лучших учеников. Между ними был Тредиаковский. Приподняв волосы на лбу его и пристально посмотрев на лицо юноши, государь произнёс: «Вечный труженик, а мастером никогда не будет! «» Последнюю фразу, вероятно, придумали недруги Тредиаковского, а, увидев в молодом ученике великого труженика, Пётр проявил неотразимую проницательность. Тредиаковский трудился всю жизнь, не зная роздыху.