Чтение онлайн

И что вы думаете – мы пришли в ресторан, который был абсолютно пуст! Но зато в нем подавали еду из города Феррара, где он родился. Зачем он тогда спрашивал, куда я хочу пойти? Обидеться я не успела. Он стал мне рассказывать об Америке: о пустыне, о Большом Каньоне, долине памятников, его взаимоотношениях с индейцами, с Карлосом Кастанеда. К тому времени я, кстати, прочитала все книги Кастанеда. Он рассказывал о том, как работал с «Пинк Флойд» во время озвучки «Забрийского пойнта». Они играли свою музыку перед экраном, целыми днями не выходя из студии, а Микеланджело должен был бегать и доставать для них марихуану, чтобы они играли. Он рассказывал очень увлекательно. В конце ужина Микеланджело сказал мне: «Ты человек, которого я хотел встретить». Я спросила: «Почему?». Он ответил, что я умею слушать.

В тот момент он был одинок. Отношения с Клэр Пеплоу, сейчас она жена Бернардо Бертолуччи, приближались к концу. Они встретились во время съемок в Лондоне. Антониони был сильно в нее влюблен. Даже Моника Витти бросила Микеланджело – так сильно он влюбился в Клэр. Но Клэр не хотела жить в Риме, а Микеланджело не хотел жить в Лондоне. Они никак не могли соединиться. Вот почему он хотел, чтобы был человек, который мог слушать его.

Дома в Умбрии

В ресторане он сказал, что у него дома есть большая коллекция современного искусства, и спросил, не хочу ли я посмотреть. Я ответила: «Да, конечно». Мы пошли в его квартиру, где я до сих пор живу. У него были фантастические работы Джорджо де Кирико, Фрэнсиса Бэкона, Моранди… Мы сидели, курили марихуану. Он спросил меня: «Какую из этих картин ты предпочитаешь?» Я сказала: «Кирико». Потом мы пошли в постель. Это было легко, как съесть кусок пирога. Я спала с ним, мы были вместе, не чувствовалось никакой разницы в возрасте между нами, и было полное единение. Утром, когда я собралась уходить, он сказал: «Оставайся здесь». Я возразила ему: «Я свободная женщина, я иду домой». И пошла, и даже какое-то время еще пыталась быть свободной и независимой, но он постоянно звонил мне. Он хотел, чтобы я была там с ним. Но я еще была не готова.

Узнав, что я еду к Энрике, Лора поведала мне две истории. Две эти пары – Гуэрра и Антониони – дружили много лет, Микеланджело и Тонино вместе создали дюжину киношедевров, в саду Энрике стоят две каменные доски, на одной написано: «Лора и Тонино», а на другой – «Энрика и Микеланджело». Просто так стоят – для красоты и памяти. Но истории не об этом. Одна – о свадьбе. Тонино женился на Лоре в Москве, а Антониони был свидетелем на церемонии бракосочетания. Так вот эту самую церемонию он практически сорвал, потому, что стал умирать от смеха и «прыскать» когда женщина в строгом костюме указкой подозвала молодых расписаться в журнале, а потом, тыча той же указкой им в грудь, прочитала мораль о правах и обязанностях советской супружеской пары.

Вторая история в устах Лоры называлась – «десять дней на Сардинии». Гуэрра и Антониони сделали очень много для того, чтобы Андрей Тарковский смог уехать из Советского Союза работать в Италию. И когда это наконец свершилось, Микеланджело и Энрика пригласили его в компании с Тонино и Лорой на виллу Антониони в Сардинии. Хозяин дома с гордостью демонстрировал Андрею свои достижение, например… флотилию игрушечных кораблей, которыми Микеланджело управлял с берега радиопультом. Или современный домашний кинозал – ничего подобного Андрей никогда не видел. Гордый Тарковский понимал, что у него всего этого нет и никогда не будет, и это задевало его самолюбие. И знаете, что он придумал? Забрался на самую высокую скалу и на глазах изумленных друзей ласточкой взлетел и нырнул в море, чудом вписавшись между двумя валунами… Теперь он взял реванш, и его мальчишеской радости не было конца!

Мы стали жить вместе, а через месяц наступил мой день рождения, и он отвез меня в Сардинию в свой дом. Сам дом был фантастическим – казалось, он стоит на воде, его покрывал цементный купол, и все это сооружение выглядело, как космический корабль, опустившийся на площадку над морем. Это был дом-сфера, просто чудо техники! Но жить здесь для меня оказалось кошмаром, потому что кроме меня и Микеланджело в этом доме в тот момент находилась его первая жена. Нет, она, конечно, не жила там всегда – ее собственная вилла находилась неподалеку, просто была зима, и, чтобы не обогревать два дома, бывшие супруги поселились в одном. Тем более что Микеланджело очень дружил со своей первой женой. А что я? Я стала предметом пристального изучения: что же это за молодая особа рядом с Микеланджело и какие ее цели? Я чувствовала себя насекомым под микроскопом. Меня рассматривали, мне все время задавали вопросы, особенно во время длинных обедов или ужинов. Например, его жена, которая годилась мне в мамы, спрашивала: «Энрика, что ты думаешь о старости?» А биограф Антониони, Карло ди Карло, который тоже почему-то жил с нами в доме, интересовался: «Энрика, ты пессимистична или оптимистична?» Я испытывала такое чудовищное давление, что однажды не выдержала и сказала Микеланджело «Ты просто садист!» И тогда во время очередного обеда он предложил: «Пусть сегодня Энрика расскажет, что она думает о нас» И я это сделала! Я высказала все свои впечатления. Я не помню, что именно я говорила, но иногда это было обидно, в частности я сказала, что биограф – нормальный человек, но есть одна вещь, которую я не понимаю, – его возраст, ему могло быть шестнадцать или тридцать шесть. И на этом я закончила.

Моя тирада не улучшила атмосферу в доме, но, слава Богу, я была молода и смогла все это вытерпеть! Почему они были так жестоки со мной? Потому что не верили мне. Они подозревали, что я хочу заполучить известного режиссера, мировую знаменитость, что я с холодным расчетом проникла в его дом и его сердце… Самое главное, что, если бы я стала доказывать, что это не так, они стали бы подозревать меня еще больше. То, что это было не так, не подлежало сомнению для тех людей, которые хорошо знали меня. А все остальные… До того момента, как Микеланджело заболел – а это произошло только через пятнадцать лет, все думали, что я хочу быть около великого человека и больше ничего. А потом вдруг все поняли, что у меня есть к нему чувства. Я никогда его не покидала на протяжении 36 лет – ни больного, ни здорового….

Когда Энрика открыла нам ворота, первое, на что я обратила внимание – на площадку на возвышении, где стояли стол под зонтом, скамейка и несколько кресел. Я вспомнила, как Лора рассказывала, что после случившегося инсульта Микеланджело долго не хотел никого видеть – боялся показаться друзьям жалким и беспомощным. И вот однажды Энрика позвонила и сказала – он готов, можете приезжать. «Мы въехали в ворота, вышли из машины, и я увидела, что Антониони сидит на скамейке у стола под зонтиком, – рассказывала – Лора. – Он сидел спиной к нам, спина была прямой, одет он был безупречно». Тонино задержался у машины, а я кинулась к Микеланджело и стала, как заклинание, твердить: ты совсем-совсем не изменился, ты такой же, как и прежде, ты очень красивый, очень красивый… Наконец я посмотрела на него. По неподвижному лицу текли слезы, море слез, и он никак не мог их унять».

Лора убеждена, что последние двадцать лет Антониони жил и работал только благодаря Энрике. Он подняла его на ноги – буквально подняла и заново научила ходить. Обхватив его сзади за плечи, она передвигала его ноги, они вместе делали шажок за шажком, часами двигаясь по двору. Она показывала ему его же фильмы и читала его книги, заново учила писать и рисовать. Она убедила Вима Вендерса быть гарантом при съемках «За облаками», чтобы продюсеры знали, что в случае обострения болезни Антониони есть тот, кто может заменить. В итоге он смог работать, его ум восстановился полностью, хотя речь так и не вернулась – Тонино Гуэрра, например, присутствуя на съемочной площадке, по движению губ только угадывал, что хочет сказать маэстро… Микеланджело не стал здоровым человеком, но они с Энрике снова смогли путешествовать, наслаждаться едой, красками и запахами. Он жил дальше, потому что рядом жила Она….

Как совершается выбор? Я думаю, еще до рождения каждый из нас заключает – там, наверху, – некий контракт на жизнь, и мы должны выполнить его условия, сделать на земле все, что нам предписано Духом. Я уверена, что я родилась для того, чтобы встретиться с Микеланджело, и это было предрешено.

Как я не хотела переходить жить к нему – эта квартира в Риме была просто тюрьмой для меня! Когда он просил меня выйти за него замуж, я говорила нет, потому что хотела быть свободной. Каждый день в течение пятнадцати лет я думала: «Я уйду!» Но я никогда не была свободной. Это была иллюзия. Для меня это была судьба – быть рядом с Микеланджело всю его и мою жизнь. Моя судьба и мой выбор. Что такое моя жизнь с Микеланджело? Большое путешествие. Не только в переносном, но и в прямом смысле. Первый раз мы поехали с ним в Китай – можно считать, что это был наш медовый месяц. Итальянское телевидение заказало ему документальный фильм. Он пригласил меня поехать с ним как помощника режиссера, хотя я ничего не понимала ни в режиссуре, ни в производстве кино. Микеланджело сказал: «Научишься на месте!». И в мае мы поехали – так моя мечта путешествовать сбылась. Это было мое первое дальнее путешествие. Китай являлся моей мечтой еще и потому, что со школьных лет я была «левой».

Это длилось шесть недель. За это время я смогла увидеть Микеланджело за работой. Он работал особенным образом, с очень маленькой бригадой: оператор, ассистент оператора, режиссер по звуку и я. Всегда – с увеличением, с «зумом» и был очень внимателен к деталям. Вроде бы мы с ним смотрели через объектив камеры на одни и те же предметы, на одних и тех же людей, но видели совершенно разное, а часто я не видела и половины того, что видел он. Только в Риме, при монтаже на экране, я разглядела цвет кожи у китайских женщин – нежный бело-розовый… и все оттенки голубых костюмов. Я не заметила ничего этого на съемках! Таким оказался мой первый урок настоящего кино: как смотреть, как идти в детали, в глубину деталей.