Чтение онлайн

***

Брянск, август, 1998 год

Я не играю с государством в лотерейные билеты, изначально понимая, как устроена система наперстков, но, к сожалению, государственная система моей Родины не давала шанса на отказ сыграть с ней в занимательные игры времен перестройки. При всей внешней вариативности этих игр, в них рано или поздно прослеживался одинаковый сценарий: все счастливые обладатели ваучеров и прочих новых схем разбогатеть сталкивались в процессе этой игры в пирамидки с невозможностью перехода на следующий уровень, к вожделенной наживе.

Игры с государством для неискушенных советских граждан всегда отличались интересными и неожиданными сценариями без правил, но с обязательным участием в очередном, внезапно обрушивающемся, словно несущая конструкция дома, «экономическим торнадо», погребающим под собой человеческие судьбы.

Лето 98 года прошлого столетия не стало исключением в череде предлагаемых государственных реформ 44 .

– Как же так? Но ведь вчера мы подписали договор, я ведь вам объясняла ситуацию – мне срочно нужна квартира, я моталась на просмотры все лето, дочери старшей скоро в школу. Мне еще вещи перевозить. Я все заказала – и… – Я осела на стул, любезно предоставленный мне риелтором брянского агентства недвижимости. – Мне через пару недель мужа в онкологический центр везти на примерку протеза, я документы на полис оформить не могу из-за отсутствия прописки, что мне делать теперь? – словно в тумане, бормотала я, стараясь осознать, как за минуту мои возможности купить выбранную трехкомнатную квартиру в центре Брянска превратились в однушку на краю одного из спальных районов города.

– Ну, что мы можем? Мы в такой же ситуации, сами понимаете – дефолт, – суетливо перебирая бумаги, успокаивал меня молодой парень-консультант. – Вы не первая за эту неделю. Вообще, ужас что творится.

Я вышла из агентства словно на ватных ногах. В голове рой назойливых ос, каждая из которых жалила вопросом «Что делать?». Машина заказана; с больницей еле договорилась – единственный онкоцентр, который согласился взять Андрея на лечение; старшей в школу, район такой хороший был – удобный, да и как мы опять в однокомнатной вчетвером, денег как раз должно было хватить на трешку…

Я в ужасе старалась осознать реальное положение дел. Что делать, как сказать Андрею? Они, счастливые, ждут и радуются, что я так быстро нашла хороший вариант, мотаясь по десять часов с пересадками по маршруту «Ростов – Москва – Брянск».

– Девушка, постойте!

Молодой человек, успокаивающий меня пару минут назад в бюро, подбежав ко мне, выпалил:

– Не переживайте, не хотел говорить в кабинете. Короче, у меня есть квартира одной старушки – там, конечно, нужен ремонт и первый этаж, но вам даже лучше, мужу спускаться проще, лифт не нужен. Однушка большая, соглашайтесь, она пока не выставлена на продажу, по вашей цене как раз войдет с оформлением, пойдемте – у меня ключи с собой.

***

Брянск, сентябрь, 1998 год

Осень в Брянске в тот год была удивительно теплой. Мы обживались в своем маленьком собственном месте. Радовало наличие большой лоджии в нашей крошечной квартире, которую Андрей умудрился сам застеклить, пробуя стоять на протезе.

Мы с удовольствием гуляли с детьми, осматривая окрестности нашего жилища. Младшая усердно перекапывала песочницы в округе детских дворов, старшая быстро сдружилась с местной компанией и с удовольствием носилась по двору после уроков.

***

Брянск, ноябрь, 1998 год

– Забирайте домой, вы что, хотите, чтобы он умер у меня на столе?! – почти кричал завотделением, отведя меня вглубь больничного коридора. – Мы специально к нему не ложим пациентов, вы не видите?

– Не кладем, – машинально поправила я.

– Вот с такими заумничествами ехай в Москву.

– Поезжай, – зачем-то ляпнула я.

– Не надо портить тут нам статистику, девушка, – неловко перетаптываясь с ноги на ногу, заявил он. – Я выпишу все необходимые документы, рецепты на морфий, что угодно, только отправляйтесь домой.

Смысл сказанных только что слов начал слабо доходить до меня. Выйдя из здания больницы, я побрела к автобусной остановке, по удивительной случайности, находящейся за зданием общежития техникума, на курсах которого мне не довелось доучиться в связи с моим решением родить своего первенца.

Решив сократить путь, я брела между знакомых улочек. «Дети одни ждут дома, поздно уже, надо спешить», – размышляла я. Ришка, приходя со школы, с удовольствием сидит с младшей сестрой, но оставлять надолго восьмилетнего ребенка с полуторагодовалым всегда связано с определенными опасениями. Андрей второй месяц в больнице, последняя химиотерапия не принесла облегчения, стало заметно, что мы проигрываем эту войну, болезнь побеждает. Я моталась на другой конец города – каждая копейка давно на счету, – выполняла элементарные гигиенические процедуры и привозила домашнюю еду для неожиданно резко превратившегося в лежачего мужа. Больницы после дефолта напоминали дома страданий, особенно это было заметно в периферийных городах, к которым относился Брянск. Онкологические центры не могли в отсутствие элементарных лекарств быть панацеей.

Мои попытки сократить путь к автобусной остановке от онкологического отделения не увенчались успехом – город изменился за последние восемь лет. Знакомый некогда район оказался перестроен, и я неожиданно вышла к пустырю, не сразу разглядев стоящих возле костра людей. Конец ноября выдался морозным. Через пару дней декабрь, начнется предновогодняя городская суета.

Подойдя ближе, я поняла, что оказалась на импровизированной кухне, под самодельной конструкцией в виде навеса. Рядом с ней стоял старый диван. Возраст греющихся у костра людей, живущих на улице, определить было сложно.

– Заблудилась? – женщина в намотанном поверх куртки шерстяном платке окликнула меня. – Подходи греться. Озябла, поди? Теперь следующий автобус не скоро будет, по выходным плохо ходит от «Телецентра».

– Он и в будни не по часам маршрут сверяет, – буркнул стоящий рядом с ней мужчина в шапке-ушанке с металлической чашкой в руках, подходя ко мне. – Э, вон оно что, – приглядевшись, продолжил он. – Из больницы путь держишь?

– Кто у тебя там? – продолжила расспросы замотанная в платок женщина.

– Муж, – словно выдохнула я и заплакала.

– Ну, ну, будет, – подошедший еще ближе мужчина погладил меня по плечу. – Жизня, она такая штука, ты, главное, живи ее, просто живи, и все. – Дети-то есть?

– Двое дочерей, – продолжала всхлипывать я.

– Это уже большое дело – повезло, будет за что держаться тебе, девонька. Пойдем, проведу тебя до остановки, время сейчас лихое, негоже в таком состоянии по пустырям бродить, – предложил мужчина в шапке и бодро зашагал по вытоптанной тропинке вдоль осенних кустарников, ведущих через овраг к автобусной остановке.

«Как жить?» – думала я, бредя за новоявленным «Сусаниным», захлебываясь слезами, собранными за все это время, в невозможности проливать их буднично, находясь рядом с детьми или с больным мужем, разрываясь между ними и натыкаясь на человеческое равнодушие, начиная от испуганных местных родственников, боящихся заразиться, до живущего в свое удовольствие отца, находящегося в часе езды и словно забывшего о моем существовании. Родителей Андрея, у которых «давление» и они не могут… Старшей сестры Андрея, живущей в Сочи и самоустранившейся с начала болезни брата… Проезжающих мимо на морские курорты мачехи со сводной сестрой… В одночасье пропавших друзей и знакомых… Все словно растворились в тишине ожидания неизбежного, оберегая себя и свою жизнь от негативных эмоций и отстраняясь от забот о некогда близком и значимом для них человеке.