Чтение онлайн

Ошарашенная, я вышла из кабинета, к хлипкой двери которого прильнули ушами мои подруги. Они тоже пребывали в легком шоке.

– Нужно сообщить ему, – только и смогла произнести я.

Радостные, мы побежали на переговорный пункт. В трубке отозвался незнакомый женский голос.

– Алло, могу я услышать Андрея? – спросила я.

– Вы Надя? Не звоните сюда больше. У нас через неделю свадьба.

На том конце провода раздались короткие гудки.

Я растерянно молчала, вцепившись в трубку. Светлана бережно забрала ее у меня, положила на место и тут же заказала переговоры с отцом.

– Я тебя не этому учил! – выслушав меня, принялся кричать родитель. – Как ты могла меня опозорить? Ты что себе думаешь! Я уважаемый человек, как я людям буду смотреть в глаза! Собирай вещи. Ты едешь домой, – бросил он перед тем, как отключиться.

– Все будет хорошо, – видя, как я оседаю на стул в переговорной будке, решительно заявила Света, обнимая меня. – Ты только не реви, пожалуйста.

***

Инта, декабрь, 1989 год

Потянулись долгие дни моего персонального ада.

Отец все время пил, и с каждым месяцем, по мере того как внутри меня рос мой ребенок, интенсивность его выступлений возрастала. Подкрепленный ежевечерней порцией горячительного, он сокрушался о своей загубленной репутации: дочь – мать-одиночка, это позор в глазах общественности.

Стараясь избежать очередного накала страстей, я, улучив момент, незаметно выскакивала из дома.

В городском туалете было на редкость чисто: свежие, помытые тряпочки заботливо развешаны вдоль батареи, в углу аккуратно сложен скарб вещей «хозяйки» этого приюта, бездомной женщины, которую пустили пожить здесь в обмен на поддержание порядка. Я не знала в деталях о ее судьбе. Из ее скупых рассказов о себе я смогла понять, что ей довелось познать лагерь по статье за мелкое воровство с предприятия – то ли карандашей, то ли еще какой-то мелочи. Времена послевоенные были показательно карательные, и уже неведомо какие перипетии судьбы забросили «жительницу» городского туалета на край света, в суровое северное поселение.

– Что, опять отец буянит? – она подвинулась, уступая мне место у батареи. – Грейся давай, вот какой год суровый на морозы. Есть хочешь?

– Нет, спасибо.

– Ты на него не трать себя, не терзайся, это он с горя – по-другому не умеет. Растерялся, видно, по жизни, вот она его и покатила, как под откос… А ты не робей, не робей! Ты девка ладная, вижу – справишься, да и не одна ты, вот какое счастье у тебя – дите! Мне Бог не дал, эх, жизня…

***

Инта, январь, 1990 год

Русские люди празднуют зиму разудало, а северяне погружаются в эти праздничные дни с особым размахом. Выходные дни для шахтерского городка превращаются в затянувшееся веселье: сам Новый год, Старый Новый год, Масленица и, наконец, долгожданные Проводы зимы.

В один из вечеров, стараясь не слушать очередные нравоучения изрядно выпившего отца, стоя возле окна и прижимаясь животом к теплой батарее, я с удовольствием рассматривала через морозные узоры на стекле идущих по улице интинцев. Спешащие домой люди несли в авоськах домой желанные угощения и готовились встречать в кругу близких очередной талонный 24 год.

Мое внимание привлекла картинно поскользнувшаяся на ледяной корке асфальта девушка. Идущий рядом с ней молодой человек принялся ее поднимать. Из сумки рассыпались фрукты. Яркие, словно елочные шары, мандарины покатились по снегу. Прохожие радостно помогали собирать их, превращая все действо в рождественский веселый переполох. Я улыбнулась забавности происходящего. Молодой парень поправил съехавшую на глаза меховую шапку, поднял голову и, как показалось, посмотрел мне прямо в глаза.

Это был Андрей.

Я отпрыгнула от батареи, словно от раскаленной плиты. Спрятавшись под подоконник, села на пол. Малыш в животе недовольно зашевелился.

– Все хорошо, милый, все хорошо, сейчас мы с тобой выберемся из дома и пойдем в гости с ночевкой.

Последние ночи мне приходилось спать с вязальной спицей под подушкой, опасаясь участившихся агрессивных действий отца.

***

Инта, 14 апреля, 1990 год

Весна согрела необычно теплым апрелем. Такой яркой северной весны я больше не встречала. Солнце прорывалось в окна родильного зала. Дочь! У меня дочь! Девочка! Я боялась даже на минуту оторвать от нее глаза. Первый взмах ее ресниц, первый взгляд на мир, на меня – эмоции буквально захлестывали. Прижимая ее к себе, бережно качая на руках, я жадно ловила каждую минуту ее жизни.

Начиная с момента ее появления, я буквально сходила с ума от нежности и всепоглощающей любви. Все домыслы и слухи, все шепотки «Нагуляла в Москве!» практически не доносились до меня. Я, словно теплым одеялом, была надежна укрыта звуконепроницаемым куполом, в котором было место только мне и моей маленькой дочке. Я с головой нырнула в эти новые ощущения, в сладкое чувство, что я больше никогда не буду одна.

***

К сожалению, в те времена мой жизненный опыт, захудалая интуиция и слабый внутренний голос являли собой баснописных лебедя, рака и щуку. Придя регистрировать новорожденную дочь, я что-то мямлила, перебирая имена из предложенных старых советских справочников библиотеки ЗАГСа. Все мои жалкие попытки озвучить нравившиеся мне варианты женских имен словно разбивались о стену, натыкаясь на пристальный взгляд сотрудницы.

– «Маруся» мне очень нравится, – озвучила я.

Услышав это имя, работница ЗАГСа, сверля меня глазами и поправляя съехавшую на голове бабетту – модный аксессуар из пучка волос в виде круглого блина – поблескивая золотым зубом (не менее значимой, «шикардосной» вещью времен моды 70-х), тяжело вздохнув, изрекла:

– Мать-одиночка, чё ли? Ну хоть имя-то красивое дай дитю! «Маруся»! Дуся еще назови!

Я не осмелилась перечить такому явному, авторитетному и жизнеутверждающему превосходству и не стала озвучивать, что и имя «Дульсинея» мне было очень по душе и входило в пятерку предпочитаемых вариантов.

Видя, как представитель власти нервно постукивает пальцами, унизанными коллекцией золотых изделий советской эпохи, я, быстро собравшись, выпалила имя любимой и единственной немецкой куклы, привезенной другом отца:

– «Карина»! Мне нравится «Карина», Карина Андреевна! – И, словно оправдываясь, добавила: – Как моя кукла, родом из детства.

Наверное, дополнение явилось последним штрихом к моему портрету, созданному в голове этой женщины. Еще раз вздохнув, она быстро оформила документы, фыркнув на прощание:

– Поздравляю с куклой!

***

Инта, январь, 1991 год

Первый Новый год в жизни моей дочери мы отметили вдвоем. За это время мы научились многому – от вызова скорой помощи по поводу любой шишки, полученной в результате освоения первых навыков, необходимых в начале человеческой жизни, до элементарного диатеза.

Все сложные первые этапы мы проходили вместе: научились скатываться на подушки из уставших рук мамы в ночные часы; сидеть в специальном стуле рядом с ванной в ожидании ручной стирки пеленок (слово «памперс» еще не скоро войдет в лексикон русских людей); самостоятельно и спокойно ожидать в коляске у магазина окончания талонной очереди и смиренно сносить прочие тяготы бытовой жизни.