Чтение онлайн

или, вернее, ему пришлось - порвать со всем окружающим миром, исчезнуть, покинуть свое место (и связанные с ним преимущества) среди живых, хоть он и

не был допущен к мертвым. Жизнь отшельника никак не идет в сравнение с его

жизнью. Он, как и прежде, был окружен городской сутолокой, но толпа

проходила мимо, не замечая его. Он был, выражаясь фигурально, по-прежнему

рядом с женой и со своим очагом, но уже никогда не ощущал более никакого

тепла - ни от огня, ни от любви. Глубокое своеобразие судьбы Уэйкфилда

заключалось в том, что он сохранил отпущенную ему долю человеческих

привязанностей и интересов, будучи сам лишен возможности воздействовать на

них. Было бы чрезвычайно любопытно проследить за влиянием, оказываемым

подобными обстоятельствами как на его чувства, так и на разум, порознь и

совокупно. И все-таки, хотя он и сильно изменился, он лишь редко отдавал

себе в этом отчет и считал себя совсем таким же, как прежде. Проблески

истины, правда, иногда его и озаряли, но только на мгновение. И, несмотря ни

на что, он продолжал повторять:

“Я скоро вернусь!” - забывая, что он это говорит уже двадцать лет.

Я, впрочем, могу себе представить, что задним числом эти двадцать лет

казались Уэйкфилду не более долгим сроком, чем та неделя, которою он сначала

ограничил свое отсутствие. Он, вероятно, рассматривал это происшествие как

своего рода интермедию среди основных дел его жизни. Пройдет еще немного

времени, думал он, и он решит, что теперь настал срок снова войти в свою

гостиную; его жена всплеснет руками от радости, увидав того же, средних лет, мистера Уэйкфилда. Какая жестокая ошибка! Если бы время стало дожидаться

конца наших милых дурачеств, мы бы все оставались молодыми людьми, все до

единого, до дня Страшного суда.

Однажды вечером, на двадцатый год исчезновения, Уэйкфилд выходит на

свою обычную вечернюю прогулку, направляясь к тому зданию, которое он

по-прежнему именует своим домом. На улице бурная осенняя ночь с частыми

короткими ливнями, которые как из ведра окатывают мостовую и кончаются так

быстро, что прохожий не успевает раскрыть зонтик. Остановившись около своего

дома, Уэйкфилд замечает сквозь окна гостиной в третьем этаже красноватый

отблеск мерцающего, а иногда ярко вспыхивающего уютного камелька. На потолке

комнаты движется причудливо-нелепая тень доброй миссис Уэйкфилд. Ее чепец

вместе с носом, подбородком и обширными формами составляют замечательную

карикатуру, которая танцует, по мере того как разгорается и вновь поникает

пламя, даже слишком весело для тени почтенной вдовы. Как раз в этот момент

внезапно обрушивается на землю ливень, и бесцеремонный порыв ветра окатывает

сильной струей лицо и грудь Уэйкфилда. Этот холодный душ пронизывает его

насквозь. Неужели же он останется стоять здесь, мокрый и дрожащий, когда

жаркий огонь в его собственном камине может его высушить, а его собственная

жена с готовностью побежит за его домашним серым сюртуком и короткими

штанами, которые она, без сомнения, заботливо хранит в стенном шкафу их

спальни? Нет уж! Уэйкфилд не такой дурак. Он тяжело подымается по ступеням, ибо за двадцать лет ноги его потеряли свою гибкость, хотя он этого и не

сознает. Остановись, Уэйкфилд! Неужели ты по своей охоте вошел бы в

единственный дом, который у тебя остался? Ну что же, ступай в свой могильный

склеп!

Дверь отворяется. Пока он проходит внутрь, мы в последний раз глядим

ему в лицо и замечаем на нем ту же лукавую усмешку, что была

предшественницей маленького розыгрыша, которым он так долго забавлялся за

счет своей жены. Как безжалостно насмехался он над этой бедной женщиной!

Впрочем, пора прощаться, пожелаем доброй ночи Уэйкфилду.

Это счастливое событие (предположим, что оно таковым окажется) могло

произойти только непредумышленно. Мы не переступим с нашим другом порога его

дома. Он дал нам много пищи для размышлений, в них заключена была известная

доля мудрости, которая позволит нам извлечь из этого случая мораль и

преподнести ее в образной форме. Среди кажущейся хаотичности нашего

таинственного мира отдельная личность так крепко связана со всей

общественной системой, а все системы - между собой и с окружающим миром, что, отступив в сторону хотя бы на мгновение, человек подвергает себя

страшному риску навсегда потерять свое место в жизни. Подобно Уэйкфилду, он

может оказаться, если позволено будет так выразиться, отверженным вселенной.

Перевод В. Метальникова

Натаниэль Хоторн. Эндикотт и красный крест

Более двух столетий назад, в один из осенних дней, в полдень, знаменосец салемского ополчения, собравшегося для военных учений под

командованием Джона Эндикотта, вынес английский флаг. Это было время, когда

изгнанникам, которых преследовали за их религиозные убеждения, часто

приходилось надевать доспехи и упражняться в обращении с оружием. Со времен

первого поселения в Новой Англии положение дел здесь никогда еще не было

столь мрачным. Распри между Карлом I и его подданными в то время и в течение

нескольких последующих лет сводились к борьбе в парламенте. Действия короля

и духовенства становились все более жестокими по мере того, как приходилось

преодолевать сопротивление со стороны оппозиции, которая не обрела еще

достаточной уверенности в собственных силах, чтобы противостоять королевской

несправедливости с мечом в руках. Высокомерный и фанатичный примас Лод, архиепископ Кентерберийский, управлял всеми делами церкви в государстве и

был в силу этого облечен властью, которая могла повести к полному

уничтожению двух пуританских колоний - Плимута и Массачусетса. Имеются

письменные свидетельства, что наши отцы понимали грозящую опасность, но