Чтение онлайн

Передо мной вставали голые обрубистые берега, отсвечивали диабазом и базальтами, я вновь и вновь видел темную дождевую тень над белыми пемзовыми песками, столовые горы, плоские, как перевернутые ведра, нежные ирисы на плече вулкана Чирип…

«Пить надо меньше!» – увещевал Агафон.

«Что тут пить можно?» – взрывался Сказкин.

Усилием воли я изгонял из сознания мешающие мне голоса, но Сказкин и Агафон были упорны.

«Все это видения, мой Серп…»

«Я на балкере „Азов“ семнадцать стран посетил…»

«Вот я и говорю, видения…»

«Я с греками пил. С малайцами, с сумчатыми…»

«Все это видения, мой Серп. Только видения…»

Конечно, и Сказкин и Агафон немного преувеличивали, но с океаном, точнее с его типичными представителями, юный Серп действительно столкнулся рано. Из деревни Бубенчиково юношу Сказкина, только что изгнанного из школы, вместе с другими призывниками доставили однажды прямо в райцентр. И там, на площади, он увидел гигантский купол.

ЦИРК.

РУСАЛКИ.

Это было как перст судьбы.

С младенческих лет подогреваемый романтическими рассказами деда Евсея, который в свое время, чуть ли не сразу после Цусимы, был начисто списан с флота за профнепригодность, юный Сказкин грезил о море. Настоящее море, считал юный Сказкин, наслушавшись деда Евсея, окружено дикими камышами, как Нюшкины болота. В настоящем море, считал юный Сказкин, живут не кряквы и кулички, а несказанные в своей жестокости существа, как то: морские русалки, морские змеи, драконы, четырехногие киты и настоящие восьминоги.

Увидев знакомое слово РУСАЛКИ, Сказкин, не задумываясь, купил билет.

И увидел арену. А на арене стоял гигантский стеклянный аквариум. А в стеклянном аквариуме резвились в веселом морском танце русалки, совсем с виду как бубенчиковские девки, только голые и с хвостами вместо ног и с яркими ленточками на груди вместо лифчиков.

Последнее юного Сказкина смутило, он поднял взгляд гор'e.

Наверху тоже были небезынтересно. Там под купол уезжал в железной нелепой клетке, прутья которой были густо обмотаны паклей, вымоченной в бензине, клоун в дурацких, коротких, как у юного Сказкина, штанах. И конечно, этот умник там наверху извлекал из кармана огромный расшитый кисет, большой кремень и такое же большое огниво. Как ни был юн и наивен Сказкин, но он уже бывал в мехмастерских и прекрасно знал свойства горючих веществ. Опасаясь за безопасность клоуна, он тайком глянул на соседа – дородного седого мужчину в светлом коверкотовом костюме. Сосед взгляд Сказкина перехватил и даже полуобнял за плечи: не тушуйся, дескать, сморчок! Ты глуп, и клоун – дурак, но дело свое он знает!

В этот момент клетка вспыхнула и дурак-умник клоун с отчаянным криком бросился к железной дверце. Дородный сосед Сказкина зашелся от смеха:

«Это он к русалкам хочет!»

Юный Сказкин тоже засмеялся, но нерешительно.

Юному Сказкину было страшно. Он отчетливо видел, что дверцу горящей клетки по-настоящему заело и клоун хочет не столько к русалкам, сколько из клетки. Но в зале громко смеялись, и юный Сказкин стал смеяться, не хотел прослыть этаким, знаете ли, простачком из Бубенчиково.

Утверждая себя, юный Сказкин продолжал смеяться даже тогда, когда зрители вдруг замолкли. Похоже, заело не только дверцу клетки, но и трос, на котором его поднимали. Теперь смех юного Сказкина звучал в зале несколько неуместно, и дородный сосед закрыл ему рот рукой. Тем временем счастливо оказавшийся на сцене пожарник с набегу ударил топором по тросу. Объятая огнем металлическая клетка рухнула в аквариум и всех русалок выплеснуло в зал. Одна упала совсем рядом и юный Сказкин успел разглядеть, что хвост у нее пристегнут.

Убедившись, что клоуна откачали, зал разразился восторженными аплодисментами.

Но юный Сказкин не смеялся. Он испытал озарение. Эти русалки! Этот огонь! Эта вырвавшаяся на свободу вода с ее обитателями! Неужели в океане так страшно? Но решение было принято. Пусть горят огромные корабли, пусть дрейфуют в глухом тумане исполинские танкеры, пусть в ночи на волне защекочивают матросов ужасные русалки, он, Серп Иванович Сказкин, выбирает море!

Через пару лет Серп ушел в первую свою кругосветку.

«Рыба! Большая рыба! – орал Сказкин. – У меня, мой Агафон, глаза как перископы! Я в любом бассейне отыщу корчму! Я эту рыбу, мой Агафон, вот как тебя видел! В полукабельтове! Три горба, шея, как гармошка…»

«А фонтанчики, мой Серп?»

«Какие еще фонтанчики?» – свирепел Серп.

«Ну, фонтанчики… Перед самым первым горбом…»

«Какие фонтанчики? Не было там никаких фонтанчиков!»

«Вот видишь, мой Серп, – убеждал островной сирота. – Это все видения. Это тебя, мой Серп, до сих пор болезнь гложет…»

«А корову, мой Агафон, тоже болезнь слопала?»

Над темной громадой вулкана Атсонупури зависал серебряный хвост Большой Медведицы, почти перевернутой вращением Земли. В надменном молчании, в дымке, в курчавящихся волнах мнилось что-то надмирное. Вдали, где туман почти касался низкой воды, что-то тяжело плескалось. Касатка? Дельфин? При желании любой скользнувший в бухте плавник можно принять за горбы большой рыбы…

«Завтра, – сказал я Серпу, – заглянем с тобой в Львиную Пасть!»

«Ты что, начальник? – удивился Сказкин. – Где ты тут найдешь льва?»

Я ткнул пальцем в зазубренный гребень кальдеры:

«Видишь? Сюда и заглянем».

А завистливый Агафон вздохнул:

«Пруха тебе пошла, мой Серп. Я, считай, полжизни провел под этой горой, а вот умру, так и не узнав, что там за ее гребнем».

Сказкин в пруху не верил. Твердый характер ему мешал.

Будь у него характер помягче, до сих пор ходил бы по всем океанам мира.

Но однажды случилось так. После очередного почти двухлетнего отсутствия явился Серп Иванович в родную деревню. «Вот, причаливаю! – заявил жене. – Буду дома счастливо жить. Навсегда, значит, к тебе швартуюсь». Но Елена Ивановна Глушкова, уже бывшая Сказкина, так ответствовала: «Да нет уж, Серп, ты давай плыви дальше, а я уж пришвартовалась». И добила Серпа: «К местному участковому».

Участкового, носившего ту самую фамилию Глушков, Серп Иванович трогать не стал, но пуховики и перины, вывезенные из Канады, самолично распылил мощным бельгийским пылесосом, а сам пылесос порубил тяжелым малайским топориком. Неважно, что визу Серпу Ивановичу закрыли.

Свободу узникам Гименея!

Гигантские, в рост человека, душные лопухи. Белесое от жары небо.

На текущих шлаковых откосах мы еще могли утирать лбы, но в стланике лишились и этого некрупного преимущества – стланик, как капкан, цепко захватывал то одну, то другую ногу.