Чтение онлайн

– Какие еще волны?

– Ну, не знаю… Приборы их не фиксируют, но мы чувствуем… Скажем, Ю– волны… Как тебе такой термин?.. Может, именно присутствие Ю– волн придает нечто смешное особенностям рельефа или собачьей морде… Может, это реликтовые волны… Может, они возникают в процессе Большого взрыва в самые первые доли секунды рождения Вселенной, а потом придают ей устойчивость?

– Зачем это природе?

– Не знаю.

Петров сжег Листки.

Он сделал это прямо в квартире.

Он сидел на диване, выдирал листы дневника и жег их в большом эмалированном тазу. Гриб возмущался. Он даже пускал шаровые молнии. Но метил не в Петрова. На это у него не было прав. Просто испортил квартиру, так не понравилось ему принятое решение. Но я думаю, что Петров прав. Представьте себе первичную Землю, совсем молодую, буйную, как любая молодость. Дикие хребты, пульсирующие огнем вулканы, моря, вскипающие под раскаленными потоками лавы. Чудовищная тьма, пронизанная зигзагами молний. Тут не до смеха. Тут даже мертвый минерал хохотнет от жути.

А может, это и входит в Великую Программу?

Может, это и является первым толчком? Может, без таких вот реакций жизнь нигде возникнуть не может?

Идея сумасшедшая, но, согласитесь, не лишена изящества.

А то, что черный бык рыл газон копытом, а квартира Петрова обезображена шаровыми молниями, а гимн вселенских мух действительно существует, это я подтверждаю. «Вчера в мой аквариум заплыла маленькая шведская субмарина». Над такими шутками Петров начинает ржать первым.

А в последнее время я все чаще встречаю Петрова в обществе Ирины, бывшей второй жены, женщины, оставившей его как раз по причине его невероятной серьезности. Каждая последующая жена всегда немного хуже предыдущей, утверждает Петров. Что-то изменила в нем та странная ночь. Его теперь тянет исключительно к продуцентам.

«Обвиняемый, почему вы начали стрелять в своего приятеля?»

«Я решил, что это лось».

«И когда вы поняли, что ошиблись?»

«А это когда он начал отстреливаться».

Не знаю, что там и как, но Петров перепрыгнет пропасть.

Учкудук.

Сухой ветер.

Отвесное солнце.

Песок, прикрытый редкими кустиками ферулы.

Раскаленные камни. Бирюза, каракурты в выработанных жилах.

Дом геолога Сени Шустова стоял в поселке самым последним. Сразу за домом начинались пески пустыни Кызылкум. К девяти утра температура в тени поднималась до сорока. Вертикально поставленные листья серебристой джидды не давали тени, по горизонту, как в приключенческом фильме, прогуливались два-три темных смерча. Они грациозно изгибались то в одну, то в другую сторону. Можно было часами следить за их таинственными танцами.

В далеком городе Вильнюсе у Сени Шустова жил друг.

Звали друга Римантас Страздис. В студенческие времена Сеню и Римаса таскали на допросы по одному и тому же делу – запрещенная литература. Но потом у Римаса жизнь наладилась. Он уехал на родину и начал преподавал в Вильнюсском университете, откуда в сорок восьмом его отца, известного историка, увезли в Сибирь за «идеализацию средневековья времен великих князей Гедиминаса и Витовта».

Только с Римасом Сеня и поделился сущностью сделанного им открытия.

В результате многолетних размышлений Сеня пришел к выводу, что планета Земля – это вовсе не остывающий сгусток бездушной мертвой материи, а живое, сильно чувствующее космическое существо. И чем сильней мы ее травим ядохимикатами, обезображиваем великими стройками и величественными каналами, сотрясаем взрывами бомб, тем сильнее она нервничает: насылает на людей цунами, сносит ужасными оползнями и лавинами поселки и города, сдергивает с орбит спутники и самолеты, выплевывает потоки вулканической лавы, истерично дергается в конвульсиях чудовищных землетрясений. Короче, как всякое нормальное живое существо, планета Земля находится в состоянии перманентной войны с человечеством.

Не хотели ждать милостей от природы, вот вам и прилетело.

Как ученый, Сеня Шустов не мог с этим смириться.

На старом служебном газике в свободное от работы время он гонял за смутный горизонт, за танцующие столбы смерчей – к Черным останцам. На Земле, знал он, не так уж много по-настоящему диких и древних мест. В этом смысле Черные останцы выглядели совсем дикими и древними. В плотных темных породах, обожженных свирепым пустынным солнцем, таились многочисленные допотопные тайны – безмолвный отзвук схваток трилобитов с первыми хищниками, робкий шелест первых голых растений, еще не окончательно утвердившихся на илистой суше, ну и все такое прочее. Впрочем, для Сени Черные останцы были интересны другим. Здесь, в температурном аду, он доводил до совершенства, до немыслимой точности выведенную им научную формулу, способную уберечь человечество от самых разных стихийных бедствий и катастроф.

Заканчивая письмо, полное научных выкладок, Сеня не забыл указать Римасу адрес небольшого ведомственного пансионата, расположенного в старинном русском городке на реке Великой, куда Сеню Шустова отправляли на отдых. «В связи с общим переутомлением». Местные пастухи, перегоняя по пустыне горбатых бактрианов и еще более горбатых дромадеров, не раз замечали под мрачными скалами Черных останцев Сеню Шустова.

А главное, слышали.

Черные скалы. Сумеречные пески.

А на фоне выжженного латунного неба под растрескавшимися скалами – страстный геолог. Ужасной своей целеустремленностью он напоминал пастухам какого-то средневекового монаха.

От безумной жары балдели черепахи. Медлительно пробираясь в песках по каким-то своим непонятным делам, черепахи упирались лбами в случайно вставший на их пути камень и подолгу перебирали конечностями, буксуя все в тех же песках, как маленькие плоские сковороды. Не доходило, что неожиданное препятствие можно обогнуть. А маленький геолог Сеня Шустов, расставив ноги, целеустремленно вставал прямо под страшными ненадежными, во многих местах растрескавшимися скалами и, выбрав самый неожиданный момент, выпаливал из ракетницы в нависавшую над ним каменную стену.

Грохот, гром. Шлейфы рыжей сухой пыли. Лавина прогретых камней срывалась со стен, чудовищный камнепад, высекая искры, катился с грохотом на Сеню.

– Бре-е-е-ежнев… жеребец!

Резонируя с рушащимися вниз камнями, мощный выкрик Сени Шустова (то есть внезапно высвобождаемая им латентная энергия) сотворял истинное чудо.

Чудовищная лавина замирала. Какое-то время еще слышался шорох осыпающегося песка, но потом и он растворялся в безумии раскаленной тишины.

Не забывайте, что на дворе стоял 1981 год, как сейчас говорят, самый пик застоя. Это только лягушка Басё, прыгнув в старый пруд, будила вековую печаль, а в гигантской империи…

В современной научной литературе, объяснял Сеня свое открытие далекому литовскому другу, не раз отмечался тот странный факт, что незадолго до землетрясения даже самые дурные собаки начинают выть, а коровы мычать, а ослы прямо заходятся в истеричных воплях, ящерицы и змеи выползают на плоские поверхности, короче, каждый живой организм в меру своих сил и возможностей пытается выразить переполняющие его чувства.