Чтение онлайн

–  Противный!
– капризно сказала Юдифь, грозя пальчиком.
– Вы просто ревнуете меня к князю Васильку. И совершенно напрасно.

–  А как же иначе!
– поддержал игру Гуго.
– Вы ездите с ним по Гефсиманским садам, а мне в это время лекари отпиливают одну ногу за другой, и я теперь обречен лишь ползать по вашим следам. Где уж мне угнаться за вами!

–  Нет, правда?
– озабоченно спросила Юдифь, косясь на прикрытую покрывалом нижнюю часть тела мессира.

–  Спросите Бизоля.

–  Точно так, - не моргнув глазом отозвался тот.
– Пойдемте со мной в чулан, я покажу вам его ноги, они там стоят, рядом с метлами. Я хочу отправить их в Труа.

–  Ужасно!
– воскликнула Юдифь. С этого момента интерес ее к Гуго де Пейну стал исчезать в геометрической прогрессии.

А дверь в покои снова открылась и в комнату, пятясь, вошел Раймонд, уступал дорогу высокой черноволосой красавице с беломраморным лицом и темными глазами. Принцесса Мелизинда, небрежно отстранив оруженосца, направилась к кровати Гуго де Пейна, который принял серьезный вид и чуть приподнялся на подушках.

–  Простите, принцесса, что я принимаю вас в таком виде, промолвил он. Но для меня большое счастье, что вы изволили навестить раненого рыцаря.

–  Я должна была сделать это раньше!
– воскликнула Мелизинда, присаживаясь на краешек кресла, с которого вспорхнула Юдифь.

–  Не корите себя, - тихо отозвался Гуго.
– Зачем искать лишние проблемы там, где их нет? Я рад, что вы пришли, но, скажу честно, не умер бы от огорчения, если бы вы и не вспомнили о моем существовании. Я был бы более счастлив, если бы вы обратили свой взор на одного нашего общего знакомого, страдающего от неопределенности выбора чувств некоей царственной особы.

–  Вы жестоки, - так же тихо ответила принцесса, оглядываясь на прислушивающуюся к разговору Юдифь. Тяжкие ранения Гуго, его возвращение в Иерусалим в таком виде, по странным причудам женской души, вновь качнули чашу весов ее сердца в сторону де Пейна. Из двух рыцарей она выбрала более страдающего, более обремененного несчастьем, на ее взгляд. И жажда жертвенности, свойственная юности, привела ее к постели Гуго, которому вовсе не хотелось играть отведенную ему Мелизиндой роль.

–  Я ценю ваши чувства, - произнес он, - как и любые светлые помыслы, не омраченные темной злостью, но иногда мы выбираем не те дороги, которые лишь кажутся нам выходом к солнцу из подземного лабиринта; и вот вопрос - на который никто никогда не даст разумного ответа - корить ли себя за то, что мы так поспешно бросаемся по внутреннему зову в бездну, или изо всех сил сопротивляться счастью? Вольны ли те из нас, сделавшие свой выбор, или еще более подавлены и несвободны, чем другие, не ошибающиеся, поскольку плывут, погрузившись в волны и отдавшись течению?

–  Я не знаю, - ответила принцесса.

–  А я ничего не понял - что ты хочешь этим сказать, - заметил Бизоль, присевший на краешек кровати.
– Волны, бездна, подземный лабиринт... Ты имеешь в виду ту пещеру возле Син-аль-Набра? Жуткое место, принцесса, скажу я вам...

–  Я, кажется, разобралась, - вставила Юдифь, которой страшно хотелось представиться Мелизинде и блеснуть чем-нибудь перед ней (перед ее отцом Бодуэном I она уже успела блеснуть всем, чем только могла).
– Мессир де Пейн имеет в виду: стоит ли дергаться самому, если тебя все равно кто-то дергает за ниточки? Правильно?

–  В упрощенном виде - да, - согласился Гуго. Юдифь захлопала в розовые ладошки, а Катрин и Сандра подошли поближе, усевшись на низенькие скамеечки возле постели раненого рыцаря.

–  Но донна Сантильяна упускает главное, - произнесла Катрин де Монморанси.
– Все поступки человека - и возвышенные, и смешные, - напоминают "дергание", кроме одного.

–  Какого же?
– спросила принцесса.

–  Смерти. Я имею в виду насильственное лишение собственной жизни, самоубийство. Думаю, что такой поступок идет вразрез с желанием любого кукловода. И не этот ли единственный поступок доказывает, что человек все же обладает какой-то самостоятельной волей? Самоубийство - тот заветный ключик, данный каждому из нас, как самое великое и ужасное искушение перед запертой дверью.

–  На образе мыслей графини сказываются долгие годы, проведенные в мусульманском мире, - заметила Сандра.
– Вам надо возвращаться в христианскую среду, и думать о спасении души, а не о таких... страшных грехах.

–  Как далеко мы ушли от первоначальной темы. От любви к смерти, произнес Гуго.
– Впрочем, это естественно. Истинная беседа не замыкается на чем-то одном, и блуждая в лесной чаще никогда не знаешь - где выйдешь и с чем столкнешься?

–  Так не лучше ли обойти эту лесную чащу, и идти по дороге, с которой уж наверняка не собьешься?
– сказал Бизоль. Его несколько волновало то, что целых четыре прекрасных женщины нарушают покой его друга. Не утопят ли они его своими болтливыми языками? Как бы вытурить их всех отсюда и дать Гуго спокойно вздремнуть? Но в это время в покои заглянул Раймонд и растерянно произнес:

–  Мессир, к вам прибыла баронесса Левенкур...

Недоуменно уставившись на него, Бизоль негромко пробормотал:

–  Это еще что за птица? Устроили тут целый гарем... Сейчас всех выгоню...

–  Пусть войдет!
– охотно откликнулся Гуго де Пейн.
– Правда, не припомню среди своих знакомых такой особы.

Все с любопытством посмотрели на дверь. Сандра недовольно нахмурила брови, Катрин обменялась с Мелизиндой быстрыми взглядами, Юдифь нацепила на всякий случай одну из своих обворожительных улыбок... В комнату осторожно вошла золотоволосая женщина с необычным, вишневым цветом глаз, и словно лучи света озарили лицо Гуго де Пейна.

–  Кажется, теперь мы все здесь лишние...
– снова пробормотал про себя Бизоль, переводя взгляд с друга на вошедшую женщину, которая не замечала никого вокруг, кроме лежащего на кровати рыцаря.

–  Я слышала, вам требуется сиделка?
– мило улыбаясь, произнесла Анна Комнин.
– Или я опоздала?

–  Нет, сударыня, это место свободно, - отозвался Гуго де Пейн.

Глава VII

ЧЕРНЫЙ ДЕНЬ

Я не скажу, как все твердят давно,

Что, мол, в подлунной все обречено

Распаду, быстротечно все и бренно,

Но я скажу, хоть не хочу задеть

Того, кто по-иному склонен петь,

Что не уйти от смерти и Вселенной...

Жоашен дю Белле

1

Баронесса Левенкур пробыла в Иерусалиме до середины осени 1114 года, до тех пор, пока мессир де Пейн не обрел окончательную уверенность в своих силах. До этого она часто навещала его в Тампле, и все должны были признать ее необъяснимую власть над чувствами Гуго, благотворно влияющую на его выздоровление. Баронесса, в которой, конечно же, сведущие люди признали византийскую принцессу - по ее многочисленным портретам, имевшим хождение в странах Востока, занимала одну из загородных резиденций Бодуэна I, любезно предоставленную ей королем по просьбе Ренэ Алансона. Сам царедворец поселился у своего старого знакомого - графа Танкреда, для которого наступили тяжелые дни в связи с поражением под Син-аль-Набром. Но нет худа без добра: нашествие египтян на Палестину также захлебнулось; измотанные долгими стычками сначала с воинами де Пейна, а затем графа Танкреда, ослабленное вспышками и эпидемиями чумы, поредевшее войско султана Насира и рассорившегося с ним принца Санджара (уведшего сельджуков в Сирию), отступило обратно в Египет. Наступила еще одна, очередная передышка в непрекращающемся противостоянии двух миров, двух религий...

Это противостояние - открытое, лобовое, напоминающее столкновение двух скачущих навстречу друг другу рыцарей, было видимо и слышимо на просторах земли; но шла и еще одна война, тайная, скрытая от глаз и от слуха простых смертных, загадочная для непосвященных, - а среди них были порою и высшие сановники государств и даже облеченные королевской властью монархи. Разобраться в хитросплетениях и тонкостях этой войны было куда сложнее, чем в сражении, подобном происшедшему у Син-аль-Набра, и определить своего врага или друга иногда бывало крайне трудно. В самом Иерусалиме в накрытом крышкой дипломатическом котле кипели и бурлили интриги, тайны, скрытые союзы между казалось бы непримиримыми противниками, заключались сделки и соглашения, от которых гибли одни люди и страшно богатели другие. Так творилась история, всегда берущая свое начало в зловонной куче.