Чтение онлайн

И результат получался впечатляющим – как мы видели на примере Андреа Гритти.

Благодаря опытности и твердости венецианских правителей и непредусмотрительности и несогласиям их врагов дело приняло другой оборот. Король Испании, Фердинанд, получив апулийские города, отступил от антивенецианской коалиции. Bслед за этим венецианцы вступили в переговоры и с Юлием II, который поссорился с французским королем.

Получив обратно все свои владения в Романье, добившись освобождения духовенства от налогов и свободной торговли для своих подданных на Адриатическом море, папа заключил мир с Венецией и снял с неe отлучение от церкви, которое он было на нее наложил.

Надо сказать, что на венецианское духовенство это отлучение ни малейшего впечатления не произвело – лояльность венецианских священников целиком и полностью принадлежала их Республике. Тем временем пыль несколько улеглась, папа римский поглядел на результаты своей горячности, и они ему не слишком-то понравились. Спор с Венецией уже не казался ему столь важным, тем более что все его требования к ней оказались выполнены.

Ситуация поменялась настолько, что Юлий II теперь считал главным врагом уже не Венецию, а Францию, и отлучение с Республики Святого Марка снял в немалой степени еще и потому, что надеялся этим досадить Людовику XII.

Oн говорил, что «даровав Венеции отпущение, он всадил кинжал в сердце короля Франции» – это вряд ли понравилось в Париже. Отношения междy Римом и Парижем стремительно портились.

A отношения между Римом и Венецией стремительно улучшались – и к весне 1510-го между ними возник уже и формальный союз, направленный против Франции. Такая резкая перемена фронта была необычной даже для Италии начала XVI века.

На сторону Франции встал герцог Феррарский – и папа Юлий II решил расширить папское государство путeм аннексии герцогства Феррара. В результате основными противниками в войне стали не Франция и Венеция, а Франция и папа. В июле 1510-го объединeнные силы папы и Венеции попытались выбить французов из Генуи. Хотя попытка и закончилась неудачей, но слухи о том, что армия из 15 тысяч швейцарцев, которых папе удалось нанять в мае, собирается по пути в Феррару захватить Милан, послужили причиной стремительного возвращения французской армии к Милану; оставшихся на местах сил было недостаточно, чтобы помешать венецианцам вернуть себе Тревизo. Тем временем папа признал Фердинанда Арагонского королeм Неаполя и распространил по всему христианскому миру буллу, в которой предал анафеме и отлучил от церкви герцога Феррарского.

Лев Святого Марка мог торжествовать – Франция и папство, недавние союзники, вступили друг с другом в беспощадную войну.

Xуже всего в этой неожиданной ситуации пришлось Флоренции.

1. Терраферма ( Domini di Terraferma) – материковые территории Венецианской республики.

2. Дож обычно избирался из числа двенадцати прокураторов (попечителей собора) Сан-Марко, как правило, пожизненно. Голосование Большого совета по выборам дожа не было прямым. Большой совет реализовывал процедуру выборов, которая включала в себя одиннадцать этапов. Сначала собирались члены Большого Совета старше 30 лет, которые избирали 30 человек, принадлежавших к различным семьям. Затем эти 30 избирали 9 человек, которые избирали сорок человек. Эти сорок избирали 12 человек, а эти двенадцать – двадцать пять. Двадцать пять человек избирали 9, а девять человек – сорок пять; сорок пять избирали одиннадцать, а эти одиннадцать – избирали окончательный комитет по выборам 41 человека, которые и избирали дожа. Власть дожа была значительно ограничена. Имея право участвовать во всех советах, он не мог навязывать свое мнение. Дож не мог принимать самостоятельные решения. Его контакты, встречи, переписка тщательно контролировались. Он не мог покидать пределов Венеции и не мог иметь собственность за пределами государства.

3. Папу Юлия II именовали и Юлий Грозный.

4. Камбре (фр. Cambrai) – город на севере Франции, регион Нор-Па-де-Кале, департамент Нор, кантоны Камбре-Эст и Камбре-Вест. Город расположен на реке Шельда в 52 км от Лилля и 36 км от Арраса.

5. Связь Льва с евангелистом Марком имеет свой источник – как и символы трех остальных евангелистов (бык, орел и человек или ангел) – в книге Пророка Иезекииля в Ветхом Завете, где говорится: « И я видел: и вот, бурный ветер шел от севера, великое облако, и клубящийся огонь, и сияние вокруг него, а из средины его как бы свет пламени из средины огня; и из средины его видно было подобие четырех животных, и таков был вид их: облик их был как у человека... Подобие лиц их – лицо человека и лицо льва с правой стороны у всех их четырех; а с левой стороны лицо тельца у всех четырех и лицо орла у всех четырех» (Иез. 1,4, – l,5; l,10). Такое толкование о соответствии канонических евангелистов с символами пророчества Иезекииля как префигурация соответствующих образов в Откровении Иоанна Богослова было принято теологами еще на заре христианской истории. В Откровении четыре этих существа стоят вокруг Трона Господня: « И первое животное было подобно льву, и второе подобно тельцу, и третье животное имело лицо, как человек, и четвертое животное подобно орлу летящему»(Откр. 4,7).

Точное соответствие отдельных библейских образов и реальных евангелистов имело место к началу IV века, когда Святой Иероним, создатель Вульгаты, обосновал его при помощи соответствующих мест из Евангелий. Для Марка Иероним избрал начало его Евангелия: «Глас вопиющего в пустыне: «приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему» (Мк. 1,3)» – при этом громкий «вопиющий» глас в пустыне раннехристианские теологи связывали с рычанием разъяренного льва.

В письме от 7 июля 1510 года, отправленном из Лиона, Макиавелли извещал Синьорию, что на успех своей миссии во Францию он не рассчитывает. Положение у него и в самом деле было крайне неприятное – Флоренция оказалась между враждующими сторонами, папой Юлием II и королем Людовиком XII, пыталась каким-то образом удержаться вне конфликта и в своей попытке держаться середины и не вмeшиваться, раздражала обе стороны.

Уже 9 августа Макиавелли написал следующее:

«Ваши превосходительства могут верить так, как они верят в Евангелие, что если случится война между кoролем Людовиком и папой римским, то остаться в стороне вам не удастся».

И он, конечно же, оказался прав. Пьеро Содерини вручил ему инструкции и велел передать на словах королю Людовику, что он, гонфалоньер Флоренции, желает делать только три вещи: чтить господа нашего, Иисуса Христа, заботиться о благосостоянии Республики и защищать честь короля Франции. И поэтому он, Содерини, настойчиво советует королю помириться с папой римским, ибо – и он повторяет свою излюбленную мысль: « папа не слишком ценен как друг, но очень опасен как враг».

Что правда, то правда: папа, собираясь « изгнать варваров из Италии», делал это с помощью наемных швейцарцев, с помощью испанских войск и привлекая в ту же Италию солдат императора Максимилиана. Ну, это не помогло – французы, союзники и защитники Флоренции, требовали от нее конкретных действий и помощи, а Республика, как обычно, тянула время и пыталась переждать непогоду. Макиавелли настойчиво рекомендовал не ждать, а проявить инициативу и предложить обеим враждующим сторонам свое посредничество.

Он надеялся на успех.

Секретарь Второй Канцелярии был проницательным человеком и редко ошибался в своих политических прогнозах, но в данном случае он ошибся просто кардинально. Папа при первом упоминании о посредничестве буквально спустил флорентийских послов с лестницы – он затопал на них ногами и пригрозил отлучением. Им еще повезло – когда о том же посредничестве заикнулся посол герцога савойского, папа пришел в такую ярость, что обвинил его в шпионаже, велел заковать в цепи и отправить в тюрьму, где посла допрашивали отнюдь не по-отечески [1].

В общем, попытка повлиять на папу в сторону достижения мира окончилась провалом. Оставалось попробовать убедить короля Франции. И Макиавелли попробовал. У него не было серьезных козырей с точки зрения веса державы, которую он представлял, не было и ресурсов для подкрепления его мнения – ни солдат, ни денег. Только голос разума. И он сказал казначею короля Людовика, что открытая война с папой сопряжена с огромным риском: если Франция будет вести ее одна, она вряд ли победит из-за нехватки ресурсов, а если она найдет союзников, то ей придется делить с ними плоды победы, и это повлечет за собой еще одну войну, может быть, похуже первой. Более того, довольно глупо со строны Франции требовать от Флоренции активной помощи войсками, потому что если Флоренция выполнит эту просьбу, она останется без достаточной защиты и станет легкой добычей общего противника.

Все вышесказанное он повторил перед лицом Коронного Совета Франции, добавив, что папские войска окружают территорию Республики и что она погибнет понапрасну. После долгого и бурного заседания Коронный Совет решил, что в доводах посла Флоренции есть некий смысл.

Дело решили передать на усмотрение самого короля Людовика. В аудиенции Макиавелли король отказал, но в аргументы его все-таки вник. 5 сентября 1510 года посол Республики Никколо Макиавелли сообщил Синьории, что военной помощи от Флоренции больше не требуют.