Чтение онлайн

Печатное издание появилось, разумеется, на латыни, хотя оригинал из Фулды был якобы написан на готском. Немногие проницательные современники посмеялись столь вопиющему подлогу, большинством же книга была воспринята как документ неоценимой важности, как «реликвия» (одни из оппортунизма, другие по недомыслию, как выразился Майянс).

Этот Грегорио Майянс и Сискар подготовил к печати и издал в Валенсии в 1742 году неоконченный труд известного и отмеченного высшими наградами гуманиста Николаса Антонио (р. 1617, Севилья – ум. 1684, Мадрид). Антонио, человек энциклопедических познаний, был основателем и по сей день существующей «Испанской библиотеки». Его личное собрание насчитывало 30 000 томов. В 1652 году он приступил к анализу «Хроник», поначалу считая, правда, что Игуэра действительно располагал некоей рукописью из Фульды и внес в нее изменения. Он известил об этом своих коллег. Постепенно он пришел к выводу о том, что изложенная Игуэрой история абсолютно баснословна. Некоторые, не менее знаменитые люди, пытались оппонировать этому выводу. Из аргументов: сведения Игуэры догматически корректны и прекрасно вписываются в историческую картину. На защиту Игуэры поднялся такой известный ученый, как, например, Томас де Варгас. Его аргументы были просты: Игуэра, историк и богослов безупречной репутации, пользовавшийся услугами помощников со столь же безупречной репутацией, имел полное право слегка откорректировать данные в соответствии с изменившимися догматами.

В «Критике вымышленной истории» Антонио с полной убедительностью доказывает, что исторический трактат Игуэры – всего лишь собрание сказок. Некоторые ученые (например, граф де Мондехар в «Церковных трактатах») поддержали эту точку зрения, тем более что оригинала рукописи из Фулды никто никогда не видел.

Однако «Критика» (censura) Антонио, увидев свет лишь через 90 лет после этого, в 1742 году, не принесла сокрушительной победы истине, ибо названные выше сказки за этот почти вековой срок прочно укоренились в историческом сознании. В обосновании инквизицией печатного издания «Критика» Антонио говорилось, что в том «изобильном на открытия и вымыслы веке люди готовы были поверить и утвердить в истории всякого рода небылицы, так что неотложнейшей задачей стало определение достоверности источников, отделение в них правды от вымысла».

«Неотложную задачу», однако, отложили за неосуществимостью. Более того, по-прежнему отъявленную ложь и старые лживые сказки (например, труды Исидора и Браулио) с помощью перекрестных ссылок и контраргументов превращали в «неопровержимые» факты.

Майянс приводит обстоятельное жизнеописание Антонио и некоторые сведения об Игуэре, который вовсе не был дилетантом в исторической науке: его «Исследование о мосарабах» до сих пор высоко ценится специалистами.

Не обошлось и без усилий по приданию фальшивке (якобы) из Фульды большей весомости. В 1595 году в Гранаде обнаружились свинцовые таблицы и книги, якобы подтверждающие подлинность текстов из Фульды. Публично они нигде не выставлялись, и в счастливую находку просто поверили, ибо в ней якобы встречались многие имена и утверждения из «Хроник» Игуэры. Однако слухи о фальсификации, ходившие в определенных кругах, заставили короля Филиппа II назначить специальную комиссию, которая и подтвердила подлинность находки в 1596 году и еще раз – в 1597 году. Сомневающиеся голоса, вероятно, не стихали, и развеять подозрения были призваны две новые комиссии, созданные королем Филиппом III в 1604 и 1609 году. При Филиппе IV игра продолжилась. Впоследствии, однако, история приняла неожиданный оборот: изменилось учение, и с 1652 года содержание таблиц стало считаться еретическим. В 1682 году тексты таблиц из Гранады – тем временем выяснилось, что некоторые из них были изготовлены из меди – были строго осуждены Папой Иннокентием XI. Майянс мог не бояться преследования со стороны церкви, причисляя их к несомненным фальшивкам.

Халтурной подделкой называет он также «Хронику» Ауберто (или Хаусбертуса) Гиспаленсе (из Севильи). Она была сфабрикована пользовавшегося доброй репутацией священника и писателя Лупианом Сапатой и издана в 1667 году Грегором Аргаисом из Логроньо. После смерти фальсификатора, встретившего закат жизни на Ибице, в том же 1667 году, обнаружилось, что он является автором множества подделок, и все же некоторые изданные им якобы античные тексты до сих пор считаются подлинными.

Майянс приводит в качестве доказательств 35 писем Антонио и его коллег, при чтении которых волосы встают дыбом. В лучшем случае содержащиеся в них разоблачения фальсифицированных отцов церкви читаются местами как детективный роман. В «древних» рукописях цитируются авторы, жившие на 300 лет позже времени их написания. Это доказательство того, что общая хронология в то время еще не была скоординирована.

Как уже было отмечено выше, непременным условием христианской историографии было преследование христиан и мученичество, к которому оно якобы приводило. В 1637 году некий чеканщик монет, желая подкрепить традиционные обвинения Диоклетиана в жестокостях против христиан, выпустил прекрасно сделанные римские монеты с надписью CHRISTIANORUM SUPER-STITIONE DELETA (Христианское суеверие было разрушено). Даже известные ученые не сразу распознали подделку: ведь она подтверждала привычные, навязанные католической церковью представления о преследованиях христиан в эпоху Диоклетиана (абсолютная точка отсчета христианского историописания).

Одна из самых популярных фигур в Валенсии и в католическом мире – святой Лоренцо. Даже Неаполь и Рим оспаривают друг у друга честь считаться городом, в чьих стенах он появился на свет в 226 году от Рождества Христова. Его родители были, вероятно, выходцами из Уэски (Испания); при императоре Диоклетиане они бежали от преследования христиан (которое должно было начаться лишь через 58 лет в малоазийском провинциальном городе Тарсусе) в Валенсию, – как писал святой Донатус, изобретенный известным Лоренцо Маттеу на основе информации своего друга Хуана Баутисты Баллестера в 1672 году. Легенда встретила восторженный прием, и болландистам [44] , ответственным за приведение в порядок Жития святых, оставалось подобрать святому город (по принципу: кто заплатит за эту честь наибольшую цену). Иоганн Пиний, которому было поручено решить этот вопрос, остановился на Сарагосе. Правда, перед этим, после исключения Уэски и Валенсии из числа кандидатов из-за их финансовых трудностей, как относящиеся к узкому кругу городов-кандидатов рассматривались также Кордоба и Капуа. Началось печатание монет и медалей, подделка надписей и рукописей, многие из которых, возможно, и по сей день украшают европейские музеи. Многие из этих подделок неоднократно разоблачались, но вскрыть весь размах операции по фальсификации никому не удалось. На возраст монет, кстати, косвенно указывают писания якобы позднеантичного автора Донатуса, в которых можно уловить отголоски споров на эту тему: следовательно, они были окончены не ранее 1673 года.

Существовавший только в воображении вожделенный кубок победителя, о котором шла речь в случае дорогостоящего конкурса на право называться местом рождения святого Лоренцо, был связан с другой, на сей раз физически представленной реликвией: с золотым бокалом, которым Иисус якобы черпал вино на Тайной Вечере.

Еще один подделыцик, на которого указывает Агустин Салес в письме к Майянсу от 19 июля 1741 года, – Губерт Гольциус. Согласно этому письму он – «Как и Гардуэн» – изготовил многочисленные монеты и медали для испанских городов. Этот первый профессиональный археолог Нового времени и почетный гражданин Рима (1566) происходил из известной голландской семьи художников (р. 1526, Вюртцбург – ум. 1583, Брюссель). Славу ему принесли исторические труды (прежде всего, трактаты «От Цезаря до Карла V» и «Памятники греко-римской старины», Антверпен, 1645), а также каталоги монет.

Салес подчеркивает, что солидные должности, безупречный образ жизни, известность и авторитет (каковыми обладал, например, и Дон Лоренцо, выдумавший в 1672-1673 годах святого Донатуса) таких личностей, как Игуэра и Гольциус, не помешали им фальсифицировать историю (Майянс, с. 703) [45] . Я готов высказаться решительнее: подлог стал возможен именно благодаря их престижу и высокому положению. Вряд ли подобное удалось осуществить кому-нибудь другому. Разумеется, сами по себе должности и авторитет не являются основанием для обвинений; эти обстоятельства можно рассматривать как косвенное основание для подозрения.

Николас Антонио упоминает также известного Луку Гольстениуса, родившегося в 1596 году в Гамбурге. 22 лет от роду он едет учиться в Италию и на Сицилию. Вернувшись и впав в нужду, Гольстениус решает посетить Лондон и Оксфорд (1622), а в 1624 году переезжает в Париж, где и переходит в католическую веру. В 1627 году кардинал Барберини берет его с собой в Рим, и некоторое время спустя его избирают кардиналом и назначают на должность заведующего библиотекой Ватикана. Эта работа стала его основной жизненной задачей. На этом посту он остается до самой смерти (1661). В церковных кругах он пользуется непререкаемым авторитетом как ученый (обладавший коллекцией книг и рукописей огромной ценности) и ревностный католик, обративший в католицизм нескольких князей. По заданию Монте Кассино он написал историю мучениц Перпетуа и Фелиситы, «Страдания Бонифатия» и многое другое. Большой известностью пользовалось его жизнеописание Пифагора (1630, Рим), а также изданные им тексты классических и церковных авторов. В печатное собрание его сочинений вошли также 114 писем.

В письме к Хуану Лукасу Кортесу от 5 сентября 1663 года Николас Антонио упоминает Гольстениуса: «Однако собрание документов Всеафриканских соборов, которыми он (Гольстениус) нас пугал (sic!), имеет совершенно непригодный для печати вид, хотя кардинал Барберини прилагает все мыслимые усилия, чтобы извлечь из его писаний любую возможную пользу» (Майянс, с. 646). Иронический тон Антонио, занимавшегося разоблачением подделок, позволяет предположить, каково его собственное отношение к этим «Всеафриканским соборам». Бросается в гласа то шитое толстыми нитками обстоятельство, что многие отцы церкви и Вселенские соборы были их изобретателями «переселены» в Северную Африку. Риск разоблачения в этом случае сводился к минимуму: после «нашествия „сарацинов"» можно было спокойно утверждать, что все письменные свидетельства существования ранней церкви были, разумеется, уничтожены. Проверить на практике, как обстоят дела в находящейся под османским суверенитетом Северной Африке не представлялось возможным.

Получатель этого письма Хуан Лукас Кортес передал Антонио очень показательное письмо знатока арабского Хуана Дурана де Торрес (датировано 26 мая 1660 года; Майянс, с. 671). Арабист этот сразу после вежливого приветствия пишет Антонио: «Удивляет меня то обстоятельство, что вы ни словом не упомянули в нашей переписке монсиньора Гольстениуса, каковой, по моему разумению, есть первый в этой научной школе». Антонио знал, чем занимался «первый в научной школе», и не хотел лгать. (Гельцер, как я покажу впоследствии, тоже был убежден, что никакой рукописи у Гольстениуса не было.)