Чтение онлайн

Она взяла пачку сигарет и уставилась на пчелиные ульи. Словно потеряла интерес.

Он прошел мимо нее и потопал по выложенной из камня тропинке вокруг дома. Почему бы ей не уехать? Он сам ходил в школу, сам себе готовил и стирал одежду, и все такое дерьмо. Разве он не делал это с тех пор, как заболела Бабуля? Даже те две недели, когда после похорон оставался с мистером Вентцелем. Бабуля считала, что каждый человек может позаботиться о себе сам, потому у нее не водилось много друзей, кроме мистера Вентцеля и Большого Майка, который возил ее к врачам. И еще Тоби к тому же заботился обо всем.

Он добрался до входа в коттедж. Они с Бабулей покрасили его три года назад – в ярко–голубой цвет со светло–серой окантовкой. Бабуля хотела покрасить в фиолетовый, но Тоби ее отговорил. А теперь ему хотелось позволить ей красить в любой цвет, какой бы она пожелала. Также как ему хотелось, чтобы он никогда ей не перечил и не доставлял огорчения, когда она не покупала ему новую компьютерную игру или еще по какому дурацкому поводу.

Он обхватил ствол огромного дерева перед домом – клен, про который Бабуля говорила, что он старше ее на много лет. Пока Тоби вскарабкивался на дерево, то ободрал коленку о кору, но продолжал взбираться, потому что чем выше взбирался, тем дальше от этой и от пчел, и от мыслей о леди из дома Ремингтонов. И тем ближе к Бабуле и папочке на небесах. И его мамочке тоже, но она оставила его, когда он был малышом, и он много о ней не думал. Бабуля говаривала, что любила свою дочь, но та была никудышным созданием.

Бабуля и его мамочка были белые, а он черный, как его папа, и как ни сильно Тоби сейчас скучал по Бабуле, по папе он скучал больше. Ему было четыре, когда тот умер. Папа работал монтажником–высотником, строил башни, самая опасная работа в мире, любой скажет, и погиб, спасая другого парня, застрявшего на большой сотовой вышке у Треверс–Бей. Дело было зимой, температура ниже нуля, да к тому же в пургу. Тоби отдал бы все, что у него есть, даже бы дал отрезать руку или ногу, лишь бы папа был сейчас жив.

В гараже Люси нашла дорогой горный велосипед и отличный морской каяк в лодочном сарае: и то, и другое слишком новые, чтобы остаться от Ремингтонов. Разведав, что путешествие в городок совсем не такое сложное занятие, как ей казалось в первый вечер странствования, она стала пользоваться велосипедом, чтобы привезти продукты в рюкзаке. Чарити–Айленд кто только не навещал, и поэтому ее оранжевые дреды, кольцо в носу и армейские ботинки не особо привлекали внимания.

Спустя несколько дней она воспользовалась паромом, чтобы съездить на материк и избавиться от арендованной машины. Раз уж она обосновалась здесь, то прикупила парочку вещей к гардеробу и нанесла несколько немыслимых временных татуировок.

В конце первой недели пребывания в доме Люси вычистила кухню сверху донизу. Входя сюда, Люси с каждым разом все больше ненавидела большой стол. Не только потому что он смотрелся омерзительно и был слишком велик для алькова, но и покрашен в уродливый зеленый цвет, которому, должно быть, предназначалось сочетаться со стенами, да все бестолку. А еще даже спекла несколько буханок хлеба.

Кроме мелькания время от времени в роще шпиона–двенадцатилетки, ее ничто не отвлекало, и потому наступил идеальный момент, чтобы начать делать наброски для книги отца. Поскольку Люси не собиралась возобновить лоббистскую деятельность до сентября, то изначально намеревалась начать работу над книгой, как только вернулась бы из свадебного путешествия. Мэт говорил, что ему надоели типы, занимавшиеся описанием наследия Нили, и он верил, что будущие поколения заслуживают знать более личную историю первой женщины–президента.

Отец – журналист опытный и сперва задумывал написать книгу собственноручно, но через несколько месяцев решил, что описывать с одной точки зрения – слишком упрощенно. Он захотел добавить несколько перспектив, чтобы каждая высвечивала различные аспекты жизни Нили, поэтому попросил отца Нили написать одну главу, а Терри Аккермана, бессменного советника Нили, сочинить другую. Больше всех отец хотел иметь точку зрения Люси. Она была закулисным свидетелем с того времени, как Нили начала предвыборную гонку за место сенатора и во время всего ее президентства, и Люси могла написать о Нили, как о своей матери. Люси ловила момент, но пока не выдала ни строчки. Хотя крайний срок назначен в сентябре, сейчас было бы идеальное время что-нибудь начать.

Люси нашла в кабинете какой-то лэптоп – компьютер, с которого удалили всю персональную информацию, и после завтрака вынесла его на веранду. Устраиваясь в одном из шезлонгов, застеленных ею пляжным полотенцем, она осмотрела татуировку в виде колючек и капающей крови, нанесенную вокруг бицепса. Восхитительно вульгарная татуировка, и Люси в нее просто влюбилась, или просто влюбилась в идею демонстрировать нечто подобное, хотя бы на время. Упаковка сулила, что картинка продержится не меньше двух недель, но Люси купила несколько штук на замену вместе с другими мотивами тату, которые, может, когда и использует.

Люси оторвалась от кровавых шипов и задумалась, что же ей хотелось бы написать. Наконец она прикоснулась пальцами к клавиатуре.

«Когда мама была президентом…»

Тут ее отвлекла зацокавшая прямо за щитом белка. Люси снова вернулась к клавишам.

«Когда мама была президентом, ее рабочий день начинался раньше шести утра с занятий на беговой дорожке… 

Люси терпеть не могла беговые дорожки. Под дождем или в снегопад уж лучше гулять, чем топать на тренажере.

«Мама верила в пользу физических упражнений…»

Люси тоже, что вовсе не означало, что она их обожала. Фокус состоял в том, чтобы отыскать то, что ты не станешь ненавидеть всей душой.

«Программу ей составлял тренер, но они с отцом обычно занимались одни в гимнастическом зале».

И гимнастические залы Люси не жаловала.

«Начинали они с легких растяжек, потом…»

Тут она помрачнела. Да кто угодно мог написать такие скучные предложения. Мэт хотел что-то особенное, личное, а вовсе не это.

Люси удалила файл и выключила компьютер. Утро было слишком замечательным, чтобы заниматься писаниной. Люси схватила бейсболку и по шатким деревянным ступенькам спустилась к лодочной пристани. Спасательный жилет в каяке оказался ей велик, но она его как-то приспособила и взяла лодку.

В тот момент, когда она гребла вдоль каменистого пляжа, венчавшего Гусиную бухту, ей с трудом верилось, что она залегла на каком-то острове на Великих Озерах. Она явилась сюда с целью раскопать секреты человека, которого ее родители наняли ради ее безопасности, но дом не дал никаких ключей к разгадке, так почему она все еще здесь?

Потому что ей не хотелось покидать это место.

Поднялся ветер, когда она попала в открытые воды озера, и Люси повернула лодку носовой частью к волнам. На мгновение она освободила руку и потерла кровавый терновый венец на руке. Она больше не знала, кто она такая. Продукт беспорядочного детства? Сирота, взвалившая на себя ответственность за маленькую сестренку? Знаменитый ребенок, который стал частью символической американской семьи? Стал примерной студенткой, преданным делу социальным работником, состоявшимся лоббистом? Она привлекла много денег для решения некоторых важных вопросов и проталкивала законодательство, изменившее жизнь многим людям. И не беда, что в ней росло недовольство этой работой. Совсем недавно Люси превратилась в невесту-неврастеничку, давшую от ворот поворот мужчине, предназначенному стать любовью всей ее жизни.