Чтение онлайн

И, подбоченясь, он смело поглядел вокруг. Индейцы, по своему обычаю, выслушали спокойно эту странную речь, ничем не выражая своего удивления. Тут Курумила подошел к Валентину.

— Пусть мой бледнолицый брат уйдет прочь, — сказал он холодно. — Ему неизвестны законы пуэльхов. Этот человек приговорен, и он умрет — махи указал на него.

— Как это глупо, — сказал Валентин, пожимая плечами. — Говорят вам, что ваш махи такой же колдун, как я аукас. Верьте мне, он дурачит вас, и я докажу это, коли хотите.

— Что скажет мой отец? — спросил Курумила махи, который холодно и неподвижно стоял подле трупа.

Знахарь презрительно улыбнулся и сказал с насмешкой:

— Когда бледнолицые говорили слово правды? Пусть этот докажет, если может, правду слов своих!

— Пусть будет так, — сказал ульмен, — мурух может говорить.

— Отлично! — улыбнулся Валентин. — Хоть этот колдун и говорит с полной уверенностью, мне нетрудно доказать, что он обманщик.

— Посмотрим, — сказал Курумила.

Индейцы с любопытством подошли ближе. Луи не понимал, что затевает его друг. Он только догадывался, что тот задумал какую-то каверзу, и столь же нетерпеливо, как остальные, ожидал исхода его борьбы с колдуном.

— Постойте, — сказал с уверенностью колдун, — что сделают мои братья, если я докажу, что мое обвинение справедливо?

— Смерть бледнолицему! — холодно сказал Курумила.

— Согласен, — с решительностью отвечал Валентин.

Тут француз выпрямился, нахмурил брови и сколь возможно громко вскричал:

— Я великий мудрец!

Индейцы почтительно наклонили головы; ученость европейцев хорошо известна им и пользуется беспрекословным уважением.

— Трантоиль Ланек не убивал предводителя, — продолжал с уверенностью француз, — его убил сам махи.

Удивление и страх овладели всеми.

— Я? — вскричал удивленный колдун.

— Ты, и тебе это очень хорошо известно, — отвечал Валентин и так посмотрел на махи, что тому стало жутко.

— Чужеземец, — величественно сказал Трантоиль Ланек, — незачем тебе защищать меня. Мои братья считают меня виновным, и я, хотя не виновен, должен умереть.

— Твоя решительность удивительна, но безрассудна, — отвечал Валентин.

— Этот человек виновен, — подтвердил махи.

— Кончайте скорей! — сказал Трантоиль Ланек. — Убивайте меня!

— Что скажут мои братья? — спросил Курумила, обращаясь к народу, с волнением толпившемуся вокруг.

— Пусть великий мурухский мудрец докажет правду своих слов! — единогласно отвечали воины.

Они любили Трантоиль Ланека и в душе не желали его смерти. С другой стороны, они ненавидели колдуна, и только ужас, который тот внушал им, сдерживал их.

— Прекрасно, — отвечал Валентин, сходя с лошади, — послушайте, что я предлагаю.

Общее молчание. Парижанин вынул свою саблю и повернул ее перед глазами толпы так, что она заблестела.

— Видите эту саблю, — сказал он с вдохновенным видом, — я засуну ее в горло по рукоятку. Если Трантоиль Ланек виновен, я умру! Если же он не виновен, как я утверждаю, то Пиллиан поможет мне и я вытащу саблю изо рта, не поранив себя.

— Мой брат говорит, как храбрый воин, — сказал Курумила, — мы ждем.

— Я не позволю! — вскричал Трантоиль Ланек. — Неужели мой брат хочет убить себя?

— Пиллиан правдив! — отвечал Валентин, улыбаясь, с выражением совершенной уверенности на лице.

Французы обменялись взглядами. Индейцы — большие дети, всякое зрелище им праздник. Необыкновенное предложение Валентина заняло их.

— Доказательства! Пусть докажет! — закричали они.

— Ладно, — отвечал Валентин. — Пусть мои братья смотрят.

Он принял классическую позу, в какую становятся фокусники, показывая на площадях эту штуку. Затем он взял в рот лезвие, и скоро сабля исчезла. Во время этого фокуса, который казался им чудом, пуэльхи смотрели на отважного француза с ужасом, не смея даже дохнуть. Они не могли представить, чтобы человек сделал такую штуку, не убив себя. Валентин поворачивался во все стороны, чтобы присутствующие могли удостовериться в истинности факта. Затем, не спеша, он вытащил саблю изо рта, столь же блестящую, как и тогда, когда она была вынута из ножен. Крик восхищения вырвался из каждой груди; чудо было очевидно.

— Постойте, я хочу кое-что сказать вам, — промолвил Валентин.

Восстановилась тишина.

— Доказал ли я вам неопровержимым образом, что предводитель не виновен?

— Да, да! — громко закричали все. — Бледнолицый великий мудрец, он любимец Пиллиана!

— Отлично, — прибавил он, насмешливо поглядев на колдуна. — Теперь пусть махи в свою очередь докажет, что он не убивал ульмена вашего племени. Умерший предводитель был великий воин, надо отомстить за его смерть!

— Правда! — закричали воины. — Надо отомстить!

— Мой брат хорошо говорит, — заметил Курумила. — Пусть махи докажет.

Бедный колдун увидел, что пропал. Он побледнел, как труп, холодный пот выступил на его висках, он весь дрожал, как в лихорадке.

— Этот человек обманщик! — закричал он во все горло. — Он надувает вас.

— Докажи, — отвечал Валентин, — сделай то же, что я.

— Возьми, — сказал Курумила, подавая шпагу махи. — Если ты невиновен, Пиллиан поможет тебе, как он помог моему брату.

— Конечно. Пиллиан всегда помогает невинным, и вы сейчас увидите доказательство этому, — отвечал парижанин.

Махи безнадежно поглядел вокруг. Все взгляды выражали только нетерпение и любопытство. Бедняк понял, что ему не от кого ждать помощи. Через секунду он решился. Он хотел умереть, как жил, — обманывая толпу до последнего издыхания.

— Я ничего не боюсь, — сказал он твердым голосом. — Это железо не повредит мне. Вы требуете, чтобы я доказал, я повинуюсь. Но страшитесь! Пиллиан разгневан на то, как вы обращаетесь со мною. За мое унижение он воздаст вам великими бедствиями.

При этих словах провидца пуэльхи вздрогнули: они поколебались. Сколько лет они верили ему вполне, да и теперь со страхом решились обвинить его в обмане. Валентин понял, что происходило в сердце суеверных индейцев, и сказал громким, твердым голосом:

— Да успокоятся мои братья! Никакое несчастие не угрожает им. Этот человек говорит так потому, что боится смерти. Он знает, что виновен и что Пиллиан не поможет ему.

Махи с ненавистью поглядел на француза, схватил саблю и быстро опустил ее в горло. Поток черной крови хлынул у него изо рта. Он широко открыл глаза, судорожно повел руками, ступил два шага вперед и упал на грудь. Все бросились к нему. Он был мертв.

— Киньте эту лживую собаку на съедение стервятникам, — сказал Курумила, с пренебрежением толкая труп ногою.