Великий тайфун
Шрифт:
Ему вспомнился тихий апрельский вечер на Набережной, дочь почтальона Настенька, с глазами как ирисы, ее маленькая, худенькая, с тонкими синими жилками ручка, которую он поцеловал… потом… потом позорное избиение Чужим человеком…
При возвращении в родной дом особенно ярко возникают в памяти картины раннего детства. И сколько бы ни было горя, страданий в маленькой жизни, детские годы вспоминаются часто, как чудное, милое сердцу видение. Думаешь тогда: пережить бы их еще раз, снять штанишки и полезть в воду за серым крабом, притаившимся под камнем, поросшим темно-зеленой морской травой… Ушло все как сон. Не вернешь!
Из сеней вошел китаец-булочник с корзиной за спиной. На нем был костюм из синей дабы, на вате, туфли на мягкой подошве и фетровая шляпа.
— Мой поставщик, — сказала Серафима Петровна.
— Пользуетесь, наверное, неограниченным кредитом?
— Да уж беру, сколько хочу, и плачу, когда могу,
— Чудесный народ!
— Хорошие люди, — подтвердила Серафима Петровна.
— Сынка? — спросил булочник.
— Сынка.
— Шанг'o. — Китаец хотел сказать, что ему понравился Виктор.
— Самый первый! — весело проговорила Серафима Петровна.
Китаец добродушно улыбнулся.
— Русский царь мэйю [1] , — сказал он. — Хао [2] !
— Да ты, я вижу, республиканец, — засмеялся Виктор и добавил: — Сунь Ят-сен — х'aо! Кантрами мандарина! [3]
— Хао, хао! — весело закивал булочник.
— Ну вот мы и договорились. — Виктор протянул руку булочнику.
Китаец взял руку Виктора обеими руками и горячо стал трясти ее. Что-то детски доверчивое было в его улыбке, в темных, сверкавших радостью раскосых глазах.
1
Мэйю — нет.
2
Хао - хорошо.
3
Кантрами' мандарина! — примерно: смерть сановникам!
Серафима Петровна подала на стол — тут же, в кухне, у окна, — жареную навагу.
— Садитесь, — пригласила она Виктора и Женю, которая уже давно умылась и с улыбкой слушала разговор Виктора с булочником.
— Сейчас, мама, — сказал Виктор. — Тут мировая проблема.
И у Виктора с булочником завязался разговор на том русско-китайском жаргоне, на котором объяснялись русские и китайцы, жившие в городах Дальнего Востока. У Виктора Заречного к тому же был большой запас китайских слов, которые он запомнил с детства, при постоянном общении с китайцами, составлявшими большую часть населения Владивостока.
Разговор их принял для Виктора неожиданный оборот. Из рассказа булочника — его звали Ван Чэн-ду — выяснилось, что он родом из провинции Гуан-дунь, где не то в 1906, не то в 1907 году участвовал в крестьянском восстании. После подавления восстания Ван Чэн-ду бежал в Харбин; он был причастен к созданной Сунь Ят-сеном организации «Союза революционных обществ».
— «Тунмэнхой», — назвал булочник по-китайски эту организацию.
— «Тунмэнхой»? — переспросил Виктор.
Булочник закивал головой:
— «Тунмэнхой».
В Харбине Ван Чэн-ду прожил до 1908 года, работал в типографии истопником и разносчиком газет. Он был свидетелем весьма бурно проходивших в этом городе революционных событий. 1 мая 1907 года в городе бастовали все предприятия, и Ван Чэн-ду вместе с пятью тысячами русских рабочих праздновал за городом День международной рабочей солидарности.
Рассказ Ван Чэн-ду привел Виктора в сильное возбуждение.
— Я же говорил — мировая проблема! Вот так булочник!
Серафима Петровна убрала сковороду со стола:
— Разогрею навагу, а то совсем остыла.
— «Тунмэнхой» — шанго! — восклицал Виктор. — Россия, Китай — Тунмэнхой! — Виктор изобразил ладонями рукопожатие. — Союз!
Он схватил руку булочника, и они опять стали трясти друг другу руки.
— Союза! Союза! — поняв Виктора, заговорил Ван Чэн-ду.
— Мама, у вас замечательный поставщик булок! — восторгался Виктор.
— Моя ходи, булка носи, — китаец вскинул корзину за спину.
Виктор открыл ему дверь.
— Мы еще поговорим, — сказал он.
Китаец закивал головой в знак согласия.
Серафима Петровна подала, на стол разогретую навагу.
— Садись, сынок. Садитесь, Женюша. Вот и хлеб свежий. Теплый еще.
Серафима Петровна была несказанно рада приезду сына и невестки. Виктор обнял ее, поцеловал, и все сели завтракать.
РЕВОЛЮЦИЯ ЗА РАБОТОЙ
После завтрака Виктор отправился в город.
Повсюду краснели флаги и полотнища, не убранные со вчерашнего дня. Город еще праздновал победу революции.
В доме известного богача Старцева на Светланской улице, где прежде был Окружной суд, разместились революционные и общественные комитеты, успевшие возникнуть за десять дней марта: Исполнительный комитет Совета рабочих и военных депутатов, Комитет общественной безопасности, Комитет социал-демократической группы, Комитет объединенной социалистической организации.
У входа в здание Виктор перечитал все объявления и извещения, исходившие от имени этих организаций. Бумажками, напечатанными на машинке, а также написанными синим карандашом, были заклеены филенки входных дверей. Одно из объявлений гласило:
«Из состава Исполнительного комитета Владивостокского Совета рабочих и военных депутатов выделена комиссия по организации профессиональных союзов. Всех товарищей, имеющих какие-либо заявления, материалы и проч. по профессиональному делу, просят обращаться к члену Исполнительного комитета студенту К. А. Суханову».
«Костя!» — Виктор порывисто открыл дверь и побежал по каменным ступеням лестницы.
На третьем этаже, в одной из комнат, где вокруг канцелярских столов толпился народ, Виктор увидел сутулую фигуру Кости, сосредоточенно писавшего что-то. На нем была его неизменная темно-синяя косоворотка под тужуркой с голубыми петлицами. На столе лежала студенческая фуражка.
Один из стоявших возле Кости говорил:
— Организовать китайских рабочих будет не так-то легко.
— Конечно, нелегко, — не переставая писать, отозвался Костя. — Но надо. Во Владивостоке — тысячи китайских рабочих.
«Революция за работой», — подумал Виктор, протискиваясь к столу.
Из-за плеча человека, говорившего о трудностях профессиональной работы среди китайцев, Виктор стал смотреть на Костю… Нет, нет, слово «смотреть» тут не подходит — Виктор любовался Костей:
«Революция начала работать!»