Чтение онлайн

Казаки повеселели, придвинулись к нему. Куда делась въевшаяся в лица многодневная усталость. Похабов начальственно покряхтел, но отбирать кость не стал. Вынул из шапки жребий. Захохотали казаки. Ему выпала самая незавидная смена среди ночи. Весело, без спора, разыграли другие караулы. Затем Иван молча и властно забрал кость.

Казаки оттаяли хлеб. Хозяева сварили мясо, вывалили его на деревянное блюдо и придвинули гостям. Старик тяжелым, неумело выкованным ножом отрезал первый кусок для пробы и долго жевал, беззубо сминая набок морщинистую челюсть с пучком седых волос на подбородке.

Наевшись, казаки стали стелить одеяла и шубные кафтаны у входа в бревенчатую юрту. После холодных ночевок предвкушали отдых под кровом.

Среди ночи беззлобно залаяли собаки. Казаки перестали храпеть. Иван выглянул из-под полога. Ярко светила луна, стадо бычков подошло к жилью, возмутив собак. Отогнав его, они стихли. Похабов опустил полог, примял обледеневший войлок, чтобы не дуло. Подойти к жилью бесшумно не смогли бы и хозяева.

Всадники показались до полудня, когда тусклое зимнее солнце в студеной дымке вскарабкалось на два своих круга. Ехали они рысцой, чуть привскакивая в седлах. Их было семеро. Пятеро рысило с заводными лошадьми в поводу. Из-за их спин крест-накрест торчали луки и колчаны со стрелами.

Несмотря на поздний час, хозяева спали под толстыми одеялами. Жилье выстыло. У порога из-под полога намело снежный сугроб. Казаки стали одеваться и раздувать очаг.

— Мартынка — со мной! — приказал Похабов. — Остальным быть в избе. Схватятся за луки, дадите залп!

Опоясавшись саблей, Иван вышел навстречу всадникам. Те остановили коней с заиндевелыми мордами. Собаки смущенно вертелись среди людей и лошадей, не зная, на кого лаять. Братский мужик в овчинном тулупе и лисьей шапке сказал по-тунгусски:

— Бояркан ждет! Его люди варят мясо.

Кони в поводу были под седлами. Привели их явно для гостей. Похабов, не приметив опасности, велел защипнуть фитили, приторочить к седлам мешки с хлебом, ружья и одеяла. Взялся за уздечку коня, тот боязливо отпрянул, захрапел, перебирал копытами на одном месте и подергивал шкурой на боках.

Пять молодцов, не слезая с лошадей, насмешливо наблюдали, как казаки садились в седла. Двое вчерашних мужиков с чувством исполненного долга расседлали и отпустили своих лошадок, ушли в жилье.

Попрощаться с гостями вышел старик. Он по-хозяйски приставил нарты к стене, полозьями на солнце. Перед уходом Иван одарил его бисером.

Когда солнце поднялось на полуденную высоту и покатилось к ночи, всадники увидели селение из трех рубленых юрт и полудюжины войлочных. Всередине стояла просторная белая юрта князца. Ее стены до половины были забросаны снегом. У входа понуро перебирали копытами три коня под седлами. Неподалеку горел костер, остро пахло паленой шерстью.

Гостям указали на ветхую избенку из почерневшего, иссохшего леса. Из вытяжного отверстия в плоской крыше курился дым. Иван соскочил с коня, затоптался на месте, разминая затекшие, отвыкшие от верховой езды ноги, откинул войлочный полог указанного ему гэра. Из него вышла пожилая женщина в шубе. Жилье было пустым.

— Приехали! — окликнул казаков. — Сидите здесь, при оружии. Мы с Мартынкой пойдем ко князцу. Если что — пороху не жалеть!

К отряду приковылял немногословный балаганец в тулупе и лисьей шапке.

— Хубун ждет! — сказал коротко.

— Ну, Господи, благослови! — перекрестился на восход Иван Похабов, кивнул толмачу, поправил кушак, ощупал нож за голяшкой ичига.

Он вошел в белую юрту первым. Жарко горел очаг. Под кровом было тепло. Вдоль решетчатых стен ровными стопками лежали меховые одеяла. На них сидели три старика с длинными белыми пучками волос на подбородках. Рядом с князцом важно восседал шаман с бубном. Он был в легкой шубе, обшитой хвостами белок, соболей, горностаев, других животных. На голове — причудливого вида остроконечная шапка с ушами зверей.

У огня лицом к гостям сидел Бояркан. И он, и Иван впились глазами друг в друга, будто выпытывали, у кого что на уме. Много лет не виделись, а последняя встреча была короткой и недружественной.

Бояркан поседел. Опали пухлые щеки, по ним шрамами пролегли морщины. Опустились широкие плечи. Из-под халата подушкой выпячивал опоясанный живот. Личина на золотой бляхе шебалташа выглядела теперь много моложе, а то и вовсе не походила на голову нынешнего князца. Как показалось Ивану, глаза Бояркана оглядывали его грустно и устало. Наверное, князец тоже находил перемены в казаке.

За спиной Ивана послышался принужденный кашель Мартынки. Он и сам почувствовал, как от затянувшегося молчания напряглись у входа молодцы с саблями. К общему облегчению, Бояркан поднялся с подушек, слегка поклонился на закат и спросил:

— Ну, как здоровье царя? Не болеют ли жена и дети? Плодится ли скот?

Иван понял сказанное без толмача. Поклонился князцу, заговорил о царе просто, будто о Федьке, оставшемся в гэре:

— Жив и здоров, слава богу! Вся родня здравствует и тебе передает свои добрые пожелания!

— Не сердится ли царь, что мы сожгли его острог и убили его людей? — со скрытой насмешкой спросил Бояркан, и узкие глаза его хищно блеснули.

Пропустив мимо ушей насмешку, сын боярский стал отвечать обстоятельно, пересказывая жалованное государево слово:

— Царь наш милостив! За сожженный острог и убитых людей велел тебя казнить. Но казнить с милостью: если дашь новую присягу и ясак, то простить. Ты ведь доброй волей пошел под его руку.

Бояркан опустился на покрытые шелком пуховые подушки. Кивнул, приглашая Ивана с толмачом садиться против него.

— Только сильный человек бывает добрым и умеет прощать! — сказал, щуря глаз и пошевеливая усами. — Когда слабый говорит, что забыл обиду, — лжет. Слабые быстро забывают добро, но зла и обид не забывают никогда. Бывает, всю жизнь ждут, чтобы отмстить, детям своим, внукам внушают ненависть и предательство.

Иван с толмачом слушали многословные речи князца, склонив головы. Думали, к чему он об этом говорит, на что намекает?

— Если бы Белый царь защищал нас, как обещал, мы бы давали ему ясак исправно. Но казаки нас грабили и дрались между собой. Какой это царь, если среди своих дайша не может навести порядок? — Бояркан усмехнулся, пристально глядя на Ивана.

— Мы не без греха! — ответил тот почтительно. — А царь далеко. Пока весть до него дойдет — год проходит. А того атамана, что вас грабил, он казнил смертью.

Бояркан вскинул удивленный взгляд. Снова опустил голову и заговорил с раздражением:

— Наш скот воруют икирежи, эхириты и даже соболятники, мунгальские кыштымы. Казаки с верховий Зулхэ, которых призвали к себе тунгусы, воюют и воюют. На Осе казаки грабят бурят всех родов, ловят людей на выкуп. Пока эти новости дойдут до Белого царя, сделается большая война и прольется много крови. Построй острог рядом с моей степью, — прищурил на Ивана без того узкие глаза. — Делай, как обещал царь, и я буду давать ясак каждый год.