Чтение онлайн

–  У меня их не было. Я полагал, что волею судеб меня постигла дьявольская неудача. Тогда мне даже в голову не пришло, что моя гибель была кем-то предрешена заранее. Но в любом случае, моим размышлениям о случившемся пришел конец, когда несколько месяцев спустя мы получили чудесную весть о смерти Кромвеля. Уж это, я уверен, вы помните.

Я улыбнулся.

–  О, еще бы. Кто бы забыл? Мне кажется, это был самый счастливый день в моей жизни, и я преисполнился надежд на лучшее будущее нашей страны.

Мордаунт кивнул:

–  Как и мы все. Воистину это был дар Божий, и мы наконец обрели уверенность, что Провидение на нашей стороне. Мы все тотчас воспряли духом, обрели новые силы, хотя его сын Ричард и был объявлен Протектором на место Кромвеля. С этими новыми надеждами родился новый план, о котором никто перед тем даже не думал. В стране в нескольких местах одновременно должны были вспыхнуть мятежи - настолько серьезные, что на их усмирение была бы брошена армия Республики, силы которой пришлось бы разделить между ними, а это, надеялись мы, открыло бы путь для быстрой высадки армии короля в Кенте и стремительного марша на Лондон. Удался бы этот план? Возможно, что и нет, но я твердо знаю, что каждый участник сделал все, на что был способен. Оружие, много лет копившееся для подобного дня, было извлечено из тайников, самые разные люди изъявили готовность выступить. Великие и малые закладывали земли и расплавляли золотую и серебряную посуду, чтобы обеспечить нас деньгами. Радостное волнение, радужные упования были так велики, что даже самые сомневающиеся разделяли предвкушение того, что наконец-то настал час освобождения.

Он помолчал.

–  И вновь нас предали. Внезапно повсюду, где готовились восстания, появились войска. Словно по волшебству они находили спрятанное оружие и деньги. Они знали, кто назначен командовать и у кого хранятся планы и списки наших людей! Дерзкое выступление, на подготовку которого ушел почти год, было предотвращено и растоптано менее чем за неделю. Лишь в одном месте они не поспели: в Чешире сэр Джордж Бут снабдил оружием свой отряд и исполнил свой долг. Но он оказался совсем один против армии, которую вел генерал, уступавший военным талантом только самому Кромвелю. Это была кровавая бойня - столь же сокрушительная, сколь и беспощадная.

Когда он умолк, в комнате воцарилась тишина. Я сидел как окаменелый. Нет, я даже вообразить не мог ничего подобного. Конечно, я знал про неудавшееся восстание сэра Джорджа, но понятия не имел, что неудачу он потерпел из-за предательства. И я никак не подозревал, что подобное преступление приписали моему отцу. Будь это правдой, я бы собственноручно его повесил. Но пока еще я не услышал ничего, что указывало бы на его причастность к случившемуся.

–  Мы не торопились кого-либо обвинить, - продолжал Мордаунт, когда я указал ему на это.
– И ваш отец возглавил поиски тайного предателя. Его негодование и возмущение были беспредельны. Однако оказалось, что они были лицемерием; в конце концов мы получили документы, правительственные документы, которые не оставляли ни малейшего сомнения, что предал нас ваш отец. Когда в начале тысяча шестьсот шестидесятого года ему представили эти доказательства, он бежал за границу.

–  Так, значит, дело осталось нерешенным?
– сказал я.
– Ему ведь не дали возможности опровергнуть обвинения надлежащим образом.

–  У него была бы такая возможность, останься он в Англии, - ответил Мордаунт, нахмурясь, так как уловил недоверие в моем голосе.
– Но документы, мне кажется, были неопровержимы. Несколько писем, зашифрованных способом, которым пользовался только он; записи о встречах с высокопоставленными людьми в правительстве, записи разговоров, содержавшие сведения, известные только ему. Расписки в получении денег...

–  Нет!
– чуть не закричал я.
– Этому я не поверю! Вы говорите мне, вы смеете утверждать, будто мой отец продавал друзей за деньги?

–  Я говорю вам о том, что есть, о том, что очевидно, - сурово сказал Мордаунт, и я понял, что преступил границы дозволенного. Теперь его расположение ко мне повисло на волоске, и я поспешил принести извинения в моей неучтивости.

–  Значит, главные обвинения против него исходили от правительства? И вы им поверили?

–  Не от правительства, а из правительственных документов. Шпионы были не только у Джона Турлоу.

–  А вам не пришло в голову, что эти документы вам могли подбросить нарочно? Чтобы перстом обвинения указать на невинного и посеять раздор?

–  Разумеется, пришло, - сказал он раздраженно, и я понял, что надоел ему.
– Мы были очень осторожны. И если вы не верите мне, то побывайте у других людей, с которыми он был связан, и они честно вам скажут то, что знают.

–  Я так и сделаю. Где мне искать этих людей?

Лорд Мордаунт одарил меня неодобрительным взглядом.

–  Да, вам требуется помощь! В Лондоне, юноша. А вернее, в это время года в Танбридж-Уэлсе, где они интригуют ради теплых мест, как и все остальные.

–  А можно мне снова побывать у вас?

–  Нет. Более того, я не хочу, чтобы стало известно, что вы приходили сюда; это все еще очень щекотливое дело, о котором люди вспоминают с горечью. Я не желаю, чтобы стало известно, что я поспособствовал вам разбередить старые раны, о которых лучше забыть. Я говорил с вами сегодня только в память о том, каким мне казался ваш отец. И я хочу кое-чего взамен.

–  Все, что в моих силах.

–  Я верю, что ваш отец был повинен в гнуснейшем преступлении. Если вы найдете весомое доказательство, что я ошибаюсь, вы немедля сообщите мне о нем, и тогда я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам.

Я кивнул.

–  А если вы согласитесь, что мои выводы были верны, то и об этом сообщите мне. И моя совесть успокоится. Меня тяготит мысль, что невинного человека могли обвинить несправедливо. Если вы убедитесь в его вине, тогда и я соглашусь с этим. Если же нет...

–  Так что?

–  Тогда хороший человек безвинно пострадал, виновный же остался безнаказанным. А это зло, которое должно быть исправлено.

Глава пятая

Путешествие в Танбридж-Уэлс заняло четыре дня, так как я не прошел через Лондон, а обогнул его. Но я не жалею ни о единой минуте, проведенной в пути, хотя и старался идти быстрее. Ночи все еще были теплыми, а безлюдье наполняло мне душу спокойствием, какого я прежде не знавал. Я много размышлял над тем, что услышал от Мордаунта, и понял, что продвинулся в моих поисках довольно далеко: теперь я знал, в чем обвиняли моего отца, и знал, откуда взялись эти обвинения. Поддельные документы, изготовленные подручными Турлоу. И мне предстояло отыскать их. Более того: теперь я знал, что действительно существовал предатель, занимавший видное положение, много знавший. Если им не был мой отец, то искать его следовало среди горстки людей - лишь несколько доверенных лиц могли бы с такой полнотой предать восстание 1659 года. Его лицо я видел у старухи Бланди в миске с водой, теперь мне предстояло узнать его имя. Мне было известно, как все было подстроено и почему; если удача мне улыбнется, я узнаю и кем.

Мне могли бы найтись спутники, так как по дороге шло много людей, но я пресекал все попытки заговорить со мной, ночевал в лесах, завернувшись в одеяло, и покупал необходимую еду в деревнях и городках, через которые проходил. Эта потребность в одиночестве исчезла, только когда я приблизился окраине самого Танбридж-Уэлса и увидел вереницы карет, колясок, а также фургонов, везущих плоды земные для нужд придворных, все возрастающее число бродячих торговцев, музыкантов и слуг, направляющихся туда в надежде заработать горсть монет продажей того, что они могли предложить. Впрочем, последние два дня я против воли сам обзавелся спутницей: юная шлюха по имени Китти навязалась мне, обещая свои услуги в обмен на покровительство. Шла она из Лондона, а накануне на нее напали, и она не хотела повторения. В тот первый раз ей повезло: она отделалась лишь парой синяков, но сильно перепугалась. Если бы ей выбили зуб или сломали нос, это сильно уменьшило бы ее заработки, а ничего другого она не умела.

Я согласился стать ее защитником, потому что в этой твари было странное обаяние. Ведь мне, молодому провинциалу, никогда прежде не доводилось видеть подобное порождение столичного разврата. Она была совсем другой, чем я ожидал, наслушавшись разных жутких историй; могу даже сказать, что она держалась куда более благопристойно, чем многие знатные дамы, которых я навидался в более позднюю пору жизни, и, подозреваю, была не менее добродетельной. Примерно моя ровесница, нагулянная от солдата, брошенная матерью, опасавшейся наказания за такой грех. Как она выросла, я не знаю, но сумела набраться умудренности и хитрости. О честности она не имела никаких понятий, и ее моральные правила сводились к определенным обязательствам помоги ей и ее близким, и она будет считать себя в долгу. Причини ей зло, и она отплатит тем же. Таков был ее нравственный мир, и отсутствие в нем христианских заповедей с лихвой возмещалось житейским опытом. Во всяком случае, таковы были принципы, которых она придерживалась, пусть и самые простые.