Чтение онлайн

Шведы жестоко мстили за гибель своих солдат. В августе 1703 года польский город Нешава был сожжен, а его ни в чем не повинные жители повешены в наказание за то, что на шведский отряд кто-то напал на дороге. Однажды шведы устроили некое подобие гладиаторских игр: захваченных в плен 50 человек из партизанского отряда они заставили сражаться друг с другом до полного истребления.

Русский план ведения войны раскрывает шведский историк П. Энглунд. Он состоял в том, чтобы «всячески избегать решающего сражения на территории Польши, а отступать перед шведами, а также разорять и обрекать на голод все те земли, через которые, как можно предположить, захочет пройти неприятель. Чтобы замедлить продвижение шведов, надо было заваливать и портить дороги и разрушать мосты, а также оказывать сопротивление в разумно выбранных пунктах. Следовало выматывать силы шведского войска многочисленными мелкими стычками и перестрелками. Наконец, около русской границы следовало создать двухсоткилометровую зону рукотворной пустыни, где не будет ни людей, ни продовольствия. Это был грандиозный и жестокий план, предусматривавший спасение страны через ее уничтожение».

Русские и шведы не сходились в открытом сражении, но при этом словно соревновались, кто больше уничтожит материальных ценностей на многострадальной земле Великого княжества Литовского. В разговоре с Карлом XII шведский генерал заметил: «Когда неприятель увидит, что не может остановить движения нашей армии, то непременно начнет жечь в своей земле». Король возразил: «Если он не выжжет своей земли, то я сожгу все».

3 июля 1708 года русские войска были разбиты у местечка Головчино северо-западнее Могилева и отошли за Днепр. В честь победы при Головчине Карл XII приказал выбить медаль с горделивой надписью: «Побеждены леса, болота, оплоты и неприятель». Но это был последний успех воинственного короля в борьбе с Россией.

Как пишет бывший в шведском войске Даниел Крман: «Используя победу, король Карл двинулся на вражескую территорию, опустошая Московию на 15 миль в глубину и на столько же в ширину… Города и села он приказал предавать огню и до основания разрушать дома. Встреченных в них жителей убивали».

Шведы голодали, особенно остро чувствовался недостаток обычного хлеба. Так как вся территория по ходу войск была опустошена, приходилось высылать интендантские отряды в далекие экспедиции. Они часто становились добычей русских, во время одного из продовольственных рейдов попал в плен генерал-адъютант Каннифер.

Путь на Смоленск и Москву перекрыла русская армия. «Король лично произвел атаку с одним полком… – рассказывает шведский хронист. – В середине сражения лошадь короля была подстрелена, и Его Величество пересел на коня убитого генерал-адъютанта Туре-Горда».

Ожесточенное сопротивление русских существенно поколебало шведскую мечту о Москве. Тем временем голод чувствовался все сильнее: «Иные полки три недели не получали хлеба, и в фураже был величайший недостаток».

Шведская армия отошла к Кричеву и расположилась лагерем в ожидании корпуса генерала Левенгаупта – он должен был из Риги доставить обоз с продовольствием и всем необходимым для войны. И тут Карла XII ожидал сильнейший удар. 28 сентября в битве при Лесной корпус Левенгаупта был разбит русскими. Генералу пришлось бросить весь обоз в несколько тысяч повозок и артиллерию; в лагерь короля он привел 6700 солдат – из 12 500, вышедших из Риги.

Самое время было оставить план покорения России до лучших времен и убраться в Швецию, но гордость не позволяла Карлу XII уйти побежденным. Он принял предложение гетмана-изменника Мазепы и перебрался на Украину. А дальше его ожидало злосчастное сражение под Полтавой (27 июня 1709 года), гибель и пленение всей армии.

Карл XII скрывается во владениях турецкого султана и живет там до 1714 года – поразительно долго для человека энергичного, не представлявшего свою жизнь без сражений и войны, наконец, для короля государства, находившегося в состоянии войны с половиной Европы. «Теперь так долго волновавший современников в Европе загадочный для них вопрос о долгом пребывании в Турции бежавшего из Переволочной в Бендеры шведского короля уже ничего таинственного в себе не заключает, – приходит к выводу Тарле. – Объяснять это одним только мучительным стыдом Карла, не желавшего показаться на родине после гибели армии и бегства с поля боя, нельзя, хотя и это сентиментальное объяснение некогда давалось. Этого одного мотива было бы недостаточно… Мы документально знаем теперь, что у Карла очень скоро после прибытия в Бендеры возник план склонить султана, визиря и весь Диван к объявлению войны России и стать во главе большой турецкой армии, которую и повести против ненавистного полтавского победителя». Что ж… король, конечно же, пытался уговорить султана напасть на Россию, но… пять лет?! Тем более что речь идет о человеке, который привык не просить, а брать силой, который еще недавно чувствовал себя хозяином Европы, менял королей и границы государств.

Он вернулся в конце 1714 года из Турции в свои владения; но не в Швецию, а туда, где горячее и опаснее всего, – на север Германии, где еще сопротивлялись союзной коалиции города Висмар и Штральзунд. И лишь когда они пали, в конце 1715 года, король наконец-то отправился в Швецию. В 1716 году он успешно отражает нападение датчан, а в 1718 году во главе шведской армии отправляется в Норвегию, которая в то время принадлежала Дании. 30 ноября 1718 года Карл XII во время осады крепости Фредриксхаль с тремя провожатыми отправился осмотреть фортификационные сооружения, и тут ему изменила удача. «Он был убит наповал шальной пулей, – пишет Тарле, – и до сих пор не выяснено в точности, пущенной ли неприятелем или изменником, когда исключительно для лихости и молодечества, чтобы удивить и ужаснуть провожатых, высунулся из-за бруствера».

Великое княжество Литовское потеряло в Северной войне почти треть своего населения – такова была плата за политическую слабость, за нежелание содержать собственное войско.

Тотчас после битвы под Полтавой 9 августа 1709 года Август II объявил недействительным свое отречение и после встречи с Петром I снова занял трон Речи Посполитой. Станислав Лещинский сложил корону, как пишет польский историк, «с равнодушием, каковым он отличался во всех переворотах своей жизни».

В 1721 году мирный договор в Ништадте поставил точку в тяжелейшей для многих народов Северной войне. Союзники, оторвавшие добрый кусок шведских земель, начали с аппетитом поглядывать на пока еще огромную, но слабую Речь Посполитую.

Поводом для вмешательства в польские дела стал религиозный вопрос. В январе 1722 года в Москву приехал белорусский епископ Сильвестр (князь Четвертинский) с длинным списком обид и притеснений, которые терпит православное духовенство от шляхты. И Петр I, который у себя в стране уничтожил патриаршество, высшее духовенство низвел до ранга обычных чиновников, ограбил монастыри, сразу же устремился на защиту западного православия. Он немедленно потребовал от Августа создания комиссии для разбора «жалоб духовных и мирских людей греческого исповедания, для освидетельствования обид и для получения за них удовлетворения». Более того, Петр желал, чтобы в комиссии присутствовали представители России. Не дожидаясь разрешения Августа на подобное мероприятие, он назначил в еще не созданные комиссии переводчика при посольстве в Варшаве Игнатия Рудаковского и с ним монаха из Заиконоспасского монастыря Иустина Рудинского, которым было велено «жить в Могилеве, сделать подробное исследование об обидах людям греческого исповедания и представить ко двору вашего королевского величества с требованием исправления по силе договора о Вечном мире 1686 года и по их правам и привилегиям».

Рудаковский с бешеной энергией принялся защищать православных в Речи Посполитой. По жалобе пинских монахов на обращение православных монастырей и церквей в униатские состоялся суд; согласно приговору отнятые церкви и монастыри вернули православным, несмотря на яростное сопротивление католического духовенства. Польский король терпел Рудаковского, не желая злить «друга» Петра, поскольку в это время 60 000 солдат были готовы войти на территорию Речи Посполитой для защиты православных братьев и для решения иных задач.

«Но в то время как Рудаковский предлагал эти меры против гонителей восточной церкви, он сам и вместе с епископом белорусским подверглись страшному оскорблению от своих православных монахов. Епископ князь Четвертинский пригласил Рудаковского ехать вместе в Кутеинский монастырь близ Орши для освидетельствования жизни тамошних монахов, о которых донесено было много нехорошего. Но монахи встретили епископа тем, что начали бить людей его, и когда он велел отдать зачинщиков бунта под стражу, то игумен вскочил на лошадь, прискакал в город Оршу, велел бить в набат и всполошил множество шляхты и черни, крича, что воры и разбойники напали на монастырь. Толпа с криками “Бей, руби москалей и попа-схизматика!” бросилась на епископа и Рудаковского, избила их, ограбила и держала под стражею, пока не вступилось в дело местное начальство».

Со смертью Петра в 1725 году давление на Речь Посполитую уменьшилось, и она продолжила свое жалкое существование – до появления нового сильного правителя в России, точнее, правительницы.

Подводя итог правления Августа, скончавшегося в 1733 году, польский историк Г. Бандке сетует:

«Было время, что Польша славилась храбростью своих воинов и мужеством народа; наконец и воинское сословие утратило воинственный дух, а чернь предалась гнусному пороку пьянства. Иностранцы, смотря на обычаи польские не с надлежащей точки зрения, все бедствия государства приписывали разным обстоятельствам, между тем как настоящей причиною упадка славы предков была утрата древней польской доблести, искренности, гостеприимства и простоты славянских нравов».