Чтение онлайн

Что оставалось делать дрожащему от страха Пыре? Какова бы не оказалась служба Чернобогова, все одно она лучше смерти. Так бродила стал подручным Хозяина, как велел себя называть Чернобог. А службу он назначил такую: выйти из леса и по восходной его грани бродить, приглядываясь и присматриваясь. Лишь только появятся какие люди, малым числом идущие, да от других таящиеся, за ними догляд учинять, беров в условном месте упредив, а коли окажется, что к Черному лесу они направляются, не мешкая к берам мчаться и на странников этих указывать.

А чтобы причастился Пыря к служению Чернобогову, заставили его подоспевшие беры кусок мяса человечьего, ещё теплого, сожрать. И плакал бедный бродила, но ел, ибо жить он хотел пуще всего на свете, и ради жизни готов был на все...

Так вольный Пыря стал доглядчиком Хозяина. Немало разного люду видал он за то время, что бродил по Прилесью. О иных берам докладывал, иные мимо проходили. И всякий раз, когда беры по Пыриному указу ловили несчастных, заставляли бродилу человечину есть, и постепенно привык он к ней, и желал её.

Но сам Пыря никогда людей не убивал, ни ради мяса, ни ради наживы, делали это всегда беры, и берам за это, по Пыриному разумению, ещё воздастся.

Не раз пробовал бродила бежать, уйти из Прилесья, особенно по началу, а ведь год уже бродит он тут. Но каждый раз рвать на части его начинало, изнутри рвать, словно ежа живого Пыря проглотил. Не иначе, Чернобогово причастие и тайный смысл имело, тайный и ужасный, и навечно теперь Пыря Хозяину служить должен.

Но в самом конце зимы минувшей приключилось такое, что в Пырином сердце поселило уверенность - со службой черной кончать надо, довольно, много уже зла он людям невинным сделал, много душ человеческих по его указу сгублено, много тел пожрано.

Вьюжной свистунской ночью углядел Пыря, что меж холмов в низинке малой от ветра скрывался, идущих по Прилесью путников - старца и девочку. Покрался за ними Пыря, приглядываясь да принюхиваясь, разведал, куда они путь держат, а когда поутру остановились странники перехожие на привал, ближе подобрался.

Что за роду-племени были те люди, Пыря и по сию пору не знает, но глядя на девчушку малую, потеплел он душой, размяк - жива, весела и непоседлива была она, и к деду своему с заботой и вниманием относилась, не смотря на возраст свой небольшой. И решил Пыря - про этих путников берам он не доложиться, пусть дорогой своей идут, в свою сторону, по своим делам.

Однако беры проклятые сами странников выследили, сами нагнали их под вечер следующего дня меж холмов заснеженных, нагнали и убили тут же, на месте. А Пырю, за то, что не донес вовремя, копьями искололи всего, кости реберные сломали палками, а после заставили сердце девчушки той съесть, в подтверждение службы Чернобоговой...

Вот тогда-то, когда израненного да избитого бродилу бросили беры на снегу, а сами к лесу, в скрытый овражек ушли, где дозор свой держали обычно, и решил Пыря - лучше уж смерть, чем жизнь такая. Смекал он - не просто так Чернобог его службы потребовал. Путников и сами беры ловить могут, кого поймают, кого пропустят.

Ждал Чернобог людей особых, тех, что в сам лес идти захотят, ждал и боялся этого, потому и дозор берский в этом месте держал, потому и Пыре велел тут бродить. И когда увидал ночью Пыря, как четверо людей с мешками да котомками, что в дальний путь с собой берут обычно, Великий Ход перешли и к лесу двинулись, понял он, что это те, кого Хозяину и надобно.

И решил Пыря - не докладывать берам о них, а тайно проследить, и упредить, если что, неведомых странников - впереди у них засада, беры в овражке у самого леса прячутся, поджидают.

А беров там не много, десяток да ещё трое, волхв да девка-чародейка, коей Руна явилась, без труда всякого их положат. А после можно будет и в лес идти, только не советует Пыря делать это - смерть в лесу поджидает всякого, кто не бер, хотя...

Тут Пыря впервые осекся и замолчал, утирая желтую слюну, что от долгих разговоров закапала ему весь покрытый куцым волосом подбородок.

– Чего замолчал-то?
– окликнул бродилу волхв: - Али чего лишнего сказал? Ты ж обещался все-все сказывать, что знаешь, иль запамятовал?

Пыря кивнул, мол, не отказываюсь, и начал говорить вновь, путаясь и словах и ерзая:

– Пыря все говорит, хвостом не юлит. Видал в лесу людей, да забыл скорей. То люди, не беры... Ох, зашлось без меры... Ох, меня крутит, ох, брюхо вертит... Х-р-р! Х-р-р!

– Что за людей ты видел? Говори!
– Шык, сдвинув сурово брови, нагнулся на завалившимся на бок бродилой. Пыря, и это стало заметно даже под слоем грязи, что покрывало его лицо, побледнел, губы совсем обескровили, глаза начали закатываться.

– То... арские людишки... В бронях, будто шишки... К Хозяину ходили... с ним... долго говорили... Ой, помирает Пыря... Нет больше его в мире...

Бродила захрипел, путники вскочили на ноги, с тревогой глядя на трясущееся тело бродилы. Вдруг Пыря начал пухнуть, раздуваться, словно бычий пузырь, надуваемый через соломинку.

– Ховайтесь!
– крикнул волхв и по-молодому сиганул за зеленый куст. Луня, ухватив Руну за руку, потянул жену в сторону, Зугур отпрыгнул за травянистую кочку, и тот же миг громко, хлюпающе хлопнуло, точно громадная рыба ударила хвостом в заводи по мальковой мелочи.

Во все стороны брызнула кровь, полетели куски мяса и обрывки рубахи бродилы, а там, где только что лежало тело несчастного, в луже крови валялись руки-ноги, голова, а вместо тулова осталось лишь мокрое место.

– Мать честная! Лопнул лихоимец!
– удивленно, но без тени сожаления проговорил Зугур, поднимаясь с земли и оглядываясь. Шык, выбравшись из-за куста, пристально вглядывался в останки бродилы, а Руна, лишь глянув, отвернулась, прижавшись к Луне. И впрямь, на такое глядеть вряд ли кто по своей воле захочет...

* * *

– Это Чернобогова клятва его покарала, за то, что разговорчив не в меру.
– волхв покрутил кудлатой головой, вздохнул: - Не хотел Пыря про аров говорить, да я, торопыга, подмог ему маленько. Вот его и разорвало, упаси нас от такой смерти силы земные и небесные...

Шык, велев Руне и Луне перенести стан подальше от места гибели бродилы, вместе с Зугуром собрал ошметки того, что некогда было тело человечьим, в одну кучу. Зугур, ворча, что в последнее время он только этим и занимается, вырыл могилу, и вскоре лишь кровавое пятно на траве да холмик свежевскопанной земли напоминали о том, что тут случилось.