сухой треск надломленной веткисмутно-черные сполохи голых деревьевнад зыбким огнем цепенеющих водулитка увядания и багрянцаулитка желтизны ползет по землетрава никнетгнезд глаза опустелиосеньпора отчаянья и отваги
«тихая россыпь шагов…»
тихая россыпь шаговна пелене ожиданияхолст покрыт пятнаминеразрывно с холстом связанонеокрепшее дереводевушка с гордой спинойложится в постельруки держит ладонями книзупритрагивается к бедрам своимвечер на веках ееона засыпаетприоткрываются двери
«Десять минут…»
Десять минутбез двадцати пятьчетыре часаодин час и большевожделенье секунддо вечности вечностьдесять минутполтора годадва пурпурных клейких листана встречном уродедва псаубегающих вглубь пустырядве рыжие точкиупавшие в поле нового года
«Раздвигая камыш…»
Раздвигая камышненароком услышишькак сухо скользнет по рукедлинное лезвиелуч заиграет в капельке кровистраннобудто ее не хваталочтобы вспыхнула зелень сильней
«странно…»
страннословно тебя не хваталочтобы двери открылисьобнажая продрогшие стеныплед прожженныйубожество юностиФейерверк на портретегде к шее твоей тянет клювточно голубь тюльпанСтарое золото в сумерках летапятый часв крупной капле лицогримаса пространства –несколько лет непонятной любви
«ни яви ни сна…»
ни яви ни сная встретил свою матьона шла по дороге и плакалаи плакали с нею цыганеплакали сборщики хмеляи облака собирались в молочнойбороде старикасидевшего на обочинене зная зачемя пошел следомне зная зачемя начал тихо рыдатьи мы плакали вместежара стоялагарью ветер дышалстарик на обочинепересыпал из руки в руку песок
«долгие белые лестницы…»
долгие белые лестницыбелые улицына ветке белое платьедевушка забавляется с лягушонкомвыцветшие рукавапустыебелыелестницыступени гулкиецепи следоввоскресениеполдень
«рассыпалось яблоко…»
рассыпалось яблокорассыпался ротедва заметная теньслетела с землисолома гориттлеют черные сучьякак печет солнцееще один такой деньи я с другомпойду по полямшаркая безмятежно подошвамипойдем по полямвеселье, веселье!..
«…Негромко говоришь – прощай…»
…Негромко говоришь – прощай.Мост над стремниной лета, над ливнем.Прощай, – говоришь тополиным побегам,шелковице за белым забороми улице,А сам толком не знаешь –К кому обращен этот шепот.Прощай, говоришь снам, в которыхты появилась…О какой странный сон вырос над нами!Крыло и звезда были незримы тогда.Впереди мерно машут крыльями птицы:Дрозды, чибисы, дикие гуси.Невесомость полнит тела, зрачокразрывает безмерность отчаянья –Всего не увидеть.Вскипает вода, трепещут кроны деревьев,Раздвигается мир до пределов, доселеневедомыхни нам, ни ему самому.И, точно шепот твой, в безмерностисолнечного лучатанцует бледная паутина,предваряя милосердие льда.Какой странный сон раскинулся над намитогда.
«Зима уже давным-давно…»
Зима уже давным-давно,да снега нетИ пусто небо.Лишь перья сизые прозрачных облаковколышутся дремотно над заливом.Залив в цвету смятенных голосов!Так слышали: начнется деньи птица возвестит его начало.Сколь ясно все!Безгласны руки, воздух,Как тонко серебрится здесь гранит.Пусть будет так, как сказано –Вначале птица. Зашевелится тень потомв зрачке,И день великий без конца и краясольется с пустотой зимы.
«на второй день снегопада…»
на второй день снегопадая вспомнилокно в другом домеи так же тихо почти у глазпроносился снег
«так все несложно и просто!..»
так все несложно и просто!прах огоньков у стекол чужихмотылек на грудиголова, склоненная к белому трепетувсе невероятно понятно –последовательность, недоступная разуму –я появляюсь, затем ухожу, потом умираюпокойно лицолицо утихаетснег слетает к лицук краям подступает –и снег и лицо приостановлены сразу
«всё летят и летят…»
(в те дни)
всё летят и летят –мать прошепталамы стояли у мокрых воротя постарше она помоложене отводя глаз от небесдождь пустилсяона поднесла руку к лицуветер трепал ее черный платок
Из сборника «Торжество травы» (1973)
«Вялая зелень…»
Вялая зелень,И голоса так заманчивы – поют голоса.Поют, только-только рассвет приходит,Только забрезжит в запотевшем стеклеабрис птицы, медленно восходящей,А покуда нет еще солнца –Голоса стелются, настойчивы, незатейливы,Подымаются над оперением верб, мерцающихв отмелях,где тают винные волосы случайного снегопадаи вода вьется на ясных уступах песка,словно навстречу течет голосам восходящим,настойчивым и прекрасным.А ты смотришь в воду и видишь,как необычайно проста природа материи.Или нет… Лучше так – ты, глядя пристальнов воду,размышляешь о тишине пресловутой,которая когда-то настанет,О неясной душе песка,длящейся из месяца в месяц,О неизбежных снегах,появление которых всегда неожиданно и печально.Ты доверился тишине, как теченью пловец:Он следит косую лазурь,Ты смотришь в воду и не отзываешься, когда зовут.Мотылек над потоком (зовут тебя),Синева сквозит в перистых облаках(зовут тебя, зовут),Шероховатый луч двоится в уголке опаленной коры(видно, никак не дозваться).
«Словно яблоко пронесли и с моста опустили…»
Словно яблоко пронесли и с моста опустилирассеянно.Ринулась к солнцу тень рыболова.И сам он запел, выпуская плотву из соломенныхдыр,А в мешковине трепещет бескровная рыбатвоего поцелуя.Кто же бредет вдоль божьих свечей?Кто поит мух солнцеглазых бледной сукровицей рек?Много свечей в час посева,Много огня в день жатвы и хмеля,Много молчания в день первых побегов.Века пролегли меж зерном и свечой –Руку подставь! Пусть неприкаянная птица,крылатое семяобожженного клена, твой ангел –опустится на ладонь.Пусть недоступней все разум.И только пустые тела, как сухие колосья,тянутся по ветру.И только свобода беспризорных шелковиц,затянутая в ледяное кольцо детских волос,Свобода холмов, налитых зноем,И нищего слова, и облака без конца и начала –забавы птиц и детей, отрады бездомных и рыб…И голову запрокинув, как идиоты, выплеснув ртовсеребро,Уходим к убежищу Водолея,Грому сентябрьской звезды внимая рассеянно,Да шагам едва слышным того, кто бредет вдольбожьих свечей,Да нищему слову –Что, словно яблоко, пронесли и с моста опустилирассеянно.