Чтение онлайн

Одиночные люди, шедшие в Джемону, партизанами пропускались, но из Джемоны они никого не выпускали.

В этот день есаул Овсянников, находившийся в Озопо, подтянул туда сотни от склада, электрической станции и Пиониса и приготовился присоедииться к Лобысевичу при его движении от Джемоны. Но, прождав тщетно до вечера, он вышел из Озопо и пробился в Коваццо.

Первого мая продолжал идти дождь, и в этот день в Джемону несколько раз являлся англичанин с предложением сдать оружие. В пропуске казаков из Джемоны он не отказывал, при этом гарантировал, что никому из казаков ничего плохого не будет сделано.

Второго мая он стал говорить более настойчиво, требуя сдачи оружия. Это объясняется тем, что в то время казаки из района Толмеццо уже двинулись на север, а строевые части из района Удине-Триест уходили в том же направлении, следуя по дороге в виду казаков, находившихся в Джемоне.

Но командир полка войсковой старшина Лобысевич почему-то из Джемоны уходить не желал. Казаки и офицеры его не видели. Все переговоры велись сотником Волошиным. 3 мая положение оставалось прежним. Сотни довольствовались из полкового склада, получая пищу два раза в сутки.

Между тем сотня, стоявшая в Тарченто (южнее Джемоны), под командою донца сотника Сладкова укрепилась во дворе и никого к себе не подпускала, открывая по приближавшимся огонь. Ни в какие переговоры с итальянцами и титовцами командир ее не вступал. Он приказал казакам: «Никого не подпускать». Когда об этом стало известно в Джемоне, то ему приказано было через офицера, посланного с итальянцами, присоединиться к полку.

Третьего или четвертого мая эта сотня в полном порядке, с оружием в руках, прибыла в Джемону. До сего времени на предложение сдать оружие сотник Волошин по желанию казаков отвечал, что оружие может быть сдано только англичанам, когда они прибудут сюда.

Четвертого мая англичанин, который появлялся и раньше, предъявил новое требование о сдаче оружия с подтверждением гарантии безопасности. На этот раз казаки, посоветовавшись, решили сдать оружие, кроме пистолетов, и оно было сдано.

Получилась целая гора винтовок, автоматов и пулеметов. Здесь же и орудия. Итальянцы и титовцы повеселели. До того почти безоружные, они получили теперь массу оружия.

Пятого мая были сданы и пистолеты. Немедленно начались обыски и грабежи. Отобранными часами были наполнены две корзины. Заявления, что некоторые часы были русских фабрик, действий не имели — все они были отобраны. Было отобрано много денег, так как только перед этим офицеры и казаки получили жалованье. Была отобрана серебряная церковная утварь. Некоторых казаков раздевали и снимали обувь.

Никого не били, кроме одного казака, которого бандит ударил по щеке за то, что тот не хотел отдать сапоги; обращались очень грубо.

Шестого мая продолжался грабеж, отбирали еще не отобранные деньги, раздевали и разували. Волошин и другие офицеры советовали казакам не оказывать сопротивления.

Особенно тщательно обыскивали 7 мая, пропуская офицеров и казаков по одному. Были отняты все деньги до последней копейки.

В этот день крупа, сыр и сахар, остававшиеся на складе, были розданы на руки. Каждый получил примерно дневной рацион.

Восьмого мая утром всех построили, произвели последний тщательный обыск и погнали пешим порядком на юг. Для женщин была дана одна повозка. Колонну сопровождали 25 итальянских велосипедистов-националистов. Идти было жарко. Пройдя километра два от Тарченто, остановились для отдыха.

Когда поднимались с привала, появились человек 50–70 титовцев, которые в присутствии итальянского конвоя бросились на казаков и начали их грабить, снимая одежду и обувь. Конвойные все это наблюдали безмолвно. При этом два казака было убито и один ранен.

Видевший все это полковой адъютант сошел с ума, и его вместе с женой и ребенком англичане, случайно здесь проезжавшие, отвезли в Удине, сказав, что поместят в больницу.

Как раз в момент бесчинства титовцев и убийства казаков со стороны Удине появился военный автомобиль, который здесь приостановился, а затем ушел обратно. Сотник Волошин предупредил, что возможна передача всех в Удине партизанам. Он сказал: «Братцы! Можем все погибнуть. Приготовьтесь к этому».

Пройдя от привала километра полтора и не доходя до Удине 18 километров, у селения, лежащего на их пути, казаки увидели человек сорок английских солдат, вооруженных автоматами. Они остановили колонну, посадили итальянских велосипедистов на машину и увезли их в Удине. Затем они окружили казаков и отвели их в пустой двор на окраине селения, накормили и часа через два на поданных машинах отвезли в Удине.

Здесь сгрузили в большом дворе казармы, где уже были казаки и немцы, отобрали ножи и бритвы, опросили каждого и поместили в казарме. В Удине оставались пять-шесть дней. Отлично кормили три раза в день. Ходили слухи, что всех перевезут вглубь Италии.

Числа 14 или 15 мая, всех казаков (1150 человек) погрузили на автомобили и через Венецию повезли в город Форли, отстоящий от Удине в 250–300 километрах. В Венеции была ночевка, а в Форли оставались двое суток.

(Как было сказано, в полку было всего свыше 2500 человек. Но половина их ушла под командою есаула Овсянникова, пробившись 30 апреля из Озопо в Коваццо на присоединение к остальным частям и станицам Казачьего Стана.)

Здесь уже находился полковник Семенов с полком «Варяг» в составе примерно двух тысяч человек. Полк этот состоял из русских добровольцев.

На второй день объявили, что завтра повезут дальше, а на третий день утром разделили всех на три части:

— 300 человек с войсковым старшиной Лобысевичем повезли в направлении на Рим;

— 400 человек с сотниками Волошиным, Колесниковым и всеми старыми эмигрантами, в количестве 40–50 человек, на Анкону;

— остальных — в неизвестном направлении.

В Анконе большой палаточный лагерь, примерно на 50 тысяч человек. Здесь казаков встретил какой-то еврей, хорошо говоривший по-русски, в форме английского офицера, спросил, не измучились ли за дорогу. Ему ответили молчанием.

В этом лагере были солдаты разных национальностей, разделенные на отдельные группы. Сравнительно недалеко от новоприбывших казаков расположился и полк «Варяг», прибывший туда вслед за ними, так что была возможность перекидываться отдельными фразами. Семенов понравился казакам, он был бодрым, общительным и держал себя с достоинством.

Здесь казаки оставались несколько дней.

На третий день пришел уже знакомый им офицер в английской форме, который спрашивал, не измучились ли они за дорогу, и спросил казаков:

— Кто вы?

— Кубанские казаки.

— Какой части?

— Запасного Кубанского полка.

— Где ваш полк?

— Не знаем, а здесь нас 400 человек.

— Вы должны ехать в Россию.

— Мы в Россию не поедем.

После этого разговора он приходил и в последующие дни и говорил, что казаки должны ехать на Родину.