Чтение онлайн

В 1920 г. Энджелл впервые выставил свою кандидатуру в парламент от лейбористской партии в Ноттингемшире. Лишь четвертая попытка в 1929 г. принесла ему место в палате общин от округа Северный Брэдфорд, но уже в 1931 г. он покинул парламент, убежденный, что может принести больше пользы как писатель и оратор. Тогда же Энджелл был посвящен в рыцари, что стало знаком признания его общественной деятельности.

В 1934 г. Энджелл получил Нобелевскую премию мира 1933 г., не присуждавшуюся из-за отсутствия кандидата. Представляя награжденного, Кристиан Ланге охарактеризовал Энджелла как «одного из тех… кто прокладывает дорогу реформам, которые затем будут воплощены государственными деятелями». Ланге подчеркнул, что «немногим удалось сделать столь много для того, чтобы рассеять туман, застилающий нам путь, как это сделал сэр Норман». Британский посол в Норвегии Сесил Дормер принял премию от имени Энджелла, в то время болевшего. В Нобелевской лекции Энджелл коснулся причин войны: изоляционизма, пропаганды, страха, безволия народа. «Угроза миру коренится… не в природе, – заключил он. – Угроза та скрывается в умах и сердцах людей».

Будучи противником войны, Энджелл не считал себя пацифистом. Вооруженные силы остаются реальностью, говорил он, «реальная задача состоит в том, чтобы организовать их и занять». Он верил, что система коллективной безопасности, открытая для всех стран, в том числе и фашистской Германии, поможет предотвратить войну. Он оспаривал точку зрения британских социалистов о том, что с войнами можно покончить, лишь уничтожив частную собственность.

Когда Италия в 1935 г. вторглась в Эфиопию, Энджелл резко критиковал нейтральную позицию британского правительства. Позже он начал бескомпромиссную борьбу с политикой умиротворения Гитлера, которую проводил премьер-министр Невилл Чемберлен. По мнению Энджелла, она как бы говорила агрессору: «Убивай часто, но быстро – выйдешь сухим из воды». Предвидя, что «Европа полностью перейдет под контроль Гитлера», он требовал от правительства открыть двери для беженцев-евреев и сам приютил одну из семей в своем доме на Норти-Айленд у берегов Эссекса.

Когда Великобритания объявила войну Германии в сентябре 1939 г., Энджелл предложил свои услуги министерству информации, которое направило его в США, чтобы добиться поддержки британских военных усилий. В Нью-Йорке он оставался до 1951 г., читал лекции, вел переговоры с американскими политическими деятелями, много писал.

После войны Энджелл пропагандировал постепенное движение к мировому правительству через Организацию Объединенных Наций, хотя и считал ее менее эффективной по сравнению с Лигой наций. Сильно разочаровали его Корейская война и нездоровая обстановка в США времен антикоммунистического крестового похода сенатора Джозефа Маккарти.

Вернувшись в Англию, Энджелл обосновался в Ферн-Хилле (Саррэй). Здесь он продолжал трудиться над книгами и статьями, в которых проступала озабоченность антиколониализмом и растущим влиянием народов «третьего мира», чей сепаратизм и склонность к насилию угрожали международному сотрудничеству, столь много значившему для Энджелла. Все чаще он критиковал Израиль за такие акты терроризма, как убийство графа Бернадотта – посредника ООН в палестинском конфликте. Стремясь помочь палестинским беженцам, Энджелл обращался к арабским группам в США, но безуспешно.

Здоровье его все ухудшалось, и Энджелл стал реже выступать с лекциями. В 1958 г. при падении он повредил ногу, а два года спустя попал в больницу с переломом бедра, но нашел в себе силы выступить в Чикагском университете на конференции по снижению международной напряженности. В 1961 г. была достигнута договоренность о передаче архива Энджелл в педагогический колледж Болл-Стейт (ныне университет) в Манси (штат Индиана). Последнюю поездку в США Энджелл совершил в 1966 г., когда передал архив официально и принял почетную юридическую степень.

Энджелл скончался в частной клинике Кройдона (Саррэй) 7 октября 1967 г.

Эту главу я назвал рассказом о брошюре, потому что книга значительного объема, о которой идет речь, начиналась как небольшая монография, повествующая о частном политическом кризисе своего времени: о том, как Западный мир дрейфовал к войне. По мере выхода расширенных изданий брошюра мало-помалу выросла в подробное обсуждение проблемы войны в целом, ее экономических, политических и психологических причин.

В некотором смысле это типичная история литературного успеха – история книги, поначалу с некоторым высокомерием отвергаемой издателями, которым она была представлена, и затем становящейся бестселлером. Ее отклоняли в основном из-за того, что в ней обсуждается тема – «мир» – по крайней мере на тот момент наскучившая публике и вызывавшая раздражение, а посему издатели считали, что книга на подобную тему не будет пользоваться спросом. Этот вердикт побудил автора за свой счет издать сокращенную версию рукописи в форме брошюры. Некоторое время профессиональные рецензенты, которым она была разослана, полностью ее игнорировали – факт, который, казалось бы, подтверждал мнение издателей. И все же эта книга, поначалу отвергнутая и издателями, и рецензентами, за относительно короткий срок в конце концов была переведена более чем на двадцать языков и выдержала множество изданий, причем продажи исчислялись миллионами экземпляров. Она вызвала всемирную дискуссию о проблемах, которые все еще стоят перед нами; она положила начало «движению», которое быстро распространилось в нескольких странах и привело к учреждению организаций и фондов, созданных для того, чтобы вынести тему книги на публику.

По этим меркам книга имела необычайный успех.

Но если успех измерять степенью достижения главной цели книги, то есть изменением текущего состояния политической мысли, имея в виду сдержать сползание к войне, то ее следует признать провальной. Из двух мировых войн, случившихся после ее издания, по крайне мере вторая является результатом всеобщего безразличия к истинам, которые я попытался сформулировать. Урок, который следует извлечь нынешнему поколению, состоит именно в этом отсутствии всякого видимого влияния брошюры на ход событий, а вовсе не в ее успехе как издательского предприятия. Если народы мира равнодушны к причинам, породившим на протяжении жизни нашего поколения две мировые войны, либо не способны их постичь, они почти наверняка придут к третьей. Игнорировать опыт означает рисковать повторить его.

Верно, что описанные здесь неудачи ничуть не больше неудач, постигших в это же время государственных деятелей и дипломатов Запада. Они видели приближение войн и, вероятно, делали все, что в их силах, чтобы их предотвратить, но потерпели неудачу. Вильсон, при всей своей огромной власти как главы самого могущественного государства мира того времени – личной власти, превосходившей личную власть любого из его современников, – потерпел полное поражение от своего собственного народа в попытке положить начало внешней политике, которая должна была внести вклад в предотвращение Второй мировой войны. Черчилль в межвоенные годы так и не смог воспользоваться своим влиянием и ораторским красноречием для того, чтобы убедить свою страну следовать внешней политике, которая, возможно, предотвратила бы то, что сам он назвал «ненужной войной». Франклин Рузвельт, за которым стояла мощь Соединенных Штатов Америки, не смог сделать эту мощь средством сдерживания экспансии русских сталинистов, которая все еще может погрузить мир в третью войну.

Более того, усилиям государственных деятелей в межвоенные годы оказывали поддержку частные, но оперировавшие во всемирном масштабе пропагандистские организации вроде британского Союза Лиги наций, фонда Карнеги и подобных организаций в США. Все эти усилия, как частные, так и правительственные, потерпели полный провал. Вторая мировая война произошла, и мир стоит на пороге третьей, уже принявшей форму холодной войны, и отвлекающей огромные ресурсы всего света от мирных нужд к военным приготовлениям.

Черчилль прав, настаивая на том, что Вторая мировая война не была неизбежной. Она все-таки произошла из-за временного лага идей, присущего всем нациям, однако наиболее поразительным образом проявившегося в Америке. Вернемся к уже приведенному примеру: если бы в 1920 г. американское общественное мнение было готово принять степень интернационализма, до которого оно сумело подняться в 1945 г. (и в еще более радикальной форме в 1950 г.), то, не рискуя ошибиться, можно утверждать, что Второй мировой войны не случилось бы. Это верно, даже если расценивать новую политику как неудачную: в 1920 г. ситуация была менее сложной. В 1950 г. принцип предоставления экономической и военной поддержки, чтобы помочь Западной Европе защитить себя, в целом разделяется американским народом. В 1920 г. Вильсон не смог гарантировать обещания защитить Францию от нового нападения Германии, а вместо плана Маршалла Америка приняла закон Джонсона [3] и закон о нейтралитете; Британия годами проводила политику умиротворения – свою разновидность нейтралитета и изоляционизма.