Чтение онлайн

– Он и вправду таков? – спросил Отрепьев, почему-то покраснев.

– Точно таков, – отвечал я, – он превосходит любого московского царя, о котором мы когда-либо слышали, ведь они варвары по большей части во всем, что касается манер, воспитания, образования…

– Но откуда же все эти привлекательные свойства и добродетели? – рассмеялся Отрепьев. – Если то, что я слышал, правда, его отец и дед не отличались великими царственными качествами. А уж по части красоты они…

– Пфф! – ответил я. – Не морочьте мне голову, пока я не разозлился. Если бы всякий сын вырастал таким же или хуже, чем его предки, человеческая раса не смогла бы последовательно развиваться и двигаться вперед. Ну а образование может многое сделать для человека.

– Ну да, ну да, – снова засмеялся Отрепьев. – Как и кардинал, когда у него есть намерение или когда он видит в этом выгоду. Этот ваш кардинал – проницательный человек, и я весьма уважаю его, поверьте. Будем надеяться, что вновь обретённый царевич сделает для него столько же, сколько он сделал для вновь обретенного царевича; тогда, полагаю, все мы будем вполне довольны!

Итак, Отрепьев отправился к своим казакам, в то время как я уехал распускать среди Сандомирских панов слухи, которые будут набирать силу до тех пор, пока шум людских голосов не потонет в звоне московских колоколов, радостно возвещающих о коронации нового царя Московии.

– Быть может, нам стоило найти другого человека для внедрения к казакам? – сказал я, прощаясь с Мариной. – Мне совсем не нравится этот Отрепьев, пускай он умен и искусен в делах, но я ничуть ему не доверяю.

– Я тоже, – ответила Марина, – по другим причинам.

– По каким же? – удивился я. – Уж не осмелился ли он…

– О, он осмелился, – рассмеялась она, – возжелать то, что принадлежит другому мужчине – моему возлюбленному, – и даже грозил, что случится то и сё, если он не получит того, что должно ему принадлежать. В самом деле, он вовремя уехал.

– Матерь Божья! Он на такое осмелился? – воскликнул я. – И как же он угрожал?

– О, это было неясное загадочное бормотание: однажды я узнаю, что упустила нечто грандиозное, и все в таком духе. Не знаю, что вы там пообещали этому человеку за его услуги, но он явно рассчитывает на свое будущее величие.

– Пусть рассчитывает на что хочет, – рассмеялся я, – до тех пор, пока вы ничего не пообещали ему в ответ на его ожидания.

– Я ему велела показать мне товары, которые он продает, до того, как просить назначить за них цену. Я не стану покупать то, чего не видела, сказала я ему, но, раз вам нечего предъявить, кроме Отрепьева, которого мы все знаем, не о чем и торговаться.

– Но в какой удивительный плод может обратиться этот невзрачный цветок Отрепьев? – воскликнул я. – Да он просто сумасшедший!

– Я не уверена, – рассмеялась она, – но, похоже, эти разговоры о вновь обретенном Дмитрии вскружили ему голову, и он возомнил себя этим самым царевичем. Предупредите вашего дорогого Дмитрия, что у него появился соперник!

– Я думаю, мой Дмитрий быстро разделается с любым соперником и вообще всяким, кто его заденет, – ответил я. – Когда вы увидите его, вы поймете, что это Сильный Муж Во Всеоружии, который победит всех вокруг. Он завладеет всеми сердцами.

– Всеми сердцами? – спросила она, глядя на меня с улыбкой. – Можем ли мы приберечь немного для тех, не столь великих мужей, которые…

Я обнял девушку.

– Будет множество девушек, чьи сердца, доселе свободные, не устоят перед ним, – рассмеялся я. – Быть может, некоторые сердца, которые уже отданы кому-то, будут взяты назад ради его великолепия!

– Как знать, – вздохнула она. – Девушки – бедные слабые создания, их может закружить любое дуновение ветерка!

– Все девушки? – продолжал смеяться я, ибо прекрасно знал, что по крайней мере одно сердце устоит перед любым шквалистым ветром.

– Поживем-увидим, – произнесла она с робкой неуверенностью, которая весьма меня позабавила. – Кто знает, что случится, когда этот ваш идеал будет поближе. Может быть, как вы говорите, все сердца склонятся перед ним, как травинки под косой!

В последующие дни я вспоминал этот разговор и множество глупых слов, сказанных в шутку. Мы едва можем угадать, что Господь уготовил нам. В людских делах ничто не бывает наверняка. Только что человек был уверен в своих силах – и вот они уже внезапно покинули его.

Едва начав свою миссию, я обнаружил, что проницательным польским вельможам, в которых я должен был пробудить интерес к слуху (запустить его способен был лишь я) о том, что московский царевич восстал из могилы, – нашим славным польским вельможам требовалось нечто посерьезнее, чтобы почувствовать интерес к этому делу.

– Мы поверим, когда увидим его, или услышим кого-то, кто видел его, – сказали они, наконец. – И что нам это вообще даст?

– Я видел его, – попытался я сказать. На что они вежливо заметили, что я еще молод, а юные сердца чересчур восторженны и легко поддаются обману. Кроме того, они спросили: «Что нам, полякам, до того, кто сидит на московском троне – запятнанный кровью узурпатор или сомнительный сын царя, чье имя смердит в ноздри любого цивилизованного человека?»

– Этот Дмитрий воспитан в Польше, – отвечал я, – он научился любить польские устои, и святая церковь, наше благословенное наследие, стала его убеждением. Нужно ли еще что-то говорить? Пусть ваше воображение довершит дело. – Тут мои осторожные друзья выказали слабый интерес, но потом пожали плечами и заявили, что, не увидев этого человека и не услышав о его притязаниях, они не готовы поверить ему.

– Покажите нам его, и мы поверим, – таково было общее мнение польских панов.

– Настало время, – написал я отцу, – чтобы его высочество сам предпринял некоторые активные действия; пусть приступает без промедления в соответствии с планом, который мы утвердили перед тем, как я покинул вас. Я делаю для этого дела все возможное, но панов нельзя больше кормить кашицей с ложечки, им необходима твердая пища.

– Будьте уверены, – ответил мой отец, – что царевич осознает, какую работу вы ведете от его имени. Я передал его высочеству, с какими трудностями вы столкнулись, и он согласен последовать вашему совету. Вы вскоре услышите о нем. А пока трудитесь во имя Господа и нашей дорогой матери церкви.

И действительно, не прошло и месяца, подоспел слух из Брагина, вотчины графа Адама Вишневецкого 6 , убедивший меня, что царевич Дмитрий уже вступил на тропу войны. Я тотчас поспешил в Брагин, чтобы самому убедиться в истинности слуха.

Слух же был следующий.

Молодой человек приятной наружности невесть откуда объявился в Брагине, сослался на свое бедственное положение и умолял графа Вишневецкого спасти его от голода и дать ему работу. По его словам, он разбирался в лошадях и хотел бы, если возможно, занять должность егеря, а ежели такой возможности нет, он готов на любую работу, только бы его не выставили за дверь.

Граф, приятно удивленный манерами и внешностью юноши, ответил, что не может дать ему место егеря или ловчего, однако будет рад испытать его достоинства личного слуги в своем доме, если тот согласен.