Чтение онлайн

Сулеймана всегда поражали энергия и воодушевление Ибрагима — даже сейчас, скача по полю, он наблюдал за другом завистливо и вместе с тем задумчиво и горделиво. Они вместе учили фарси, греческий и итальянский. Их дружба окрепла на занятиях борьбой, стрельбой из лука. Они учились фехтовать на мечах и играть на разных музыкальных инструментах. Их жизнь переплелась так тесно, что они гораздо больше, чем братья, чем господин и раб.

— Господин, после твоего восшествия на престол у нас наплыв добровольцев и рабов, которые желают служить тебе.

Остаток пути они проскакали рысью и, объехав лотки торговцев рыбой, очутились на площади, с трех сторон ограниченной птичниками, казармами янычар и началом земляной стены, отделявшей дворец Топкапы от центра Стамбула. На площади стояли двести мальчиков и юношей. Некоторым было всего девять или десять лет; самым старшим — около восемнадцати.

Сулейман пытливо посмотрел на молча стоящих юношей. Среди них ходили великий визирь и капи-ага, начальник янычар. Они ощупывали мускулы, осматривали зубы. Нескольких мальчиков вывели из строя и велели бороться друг с другом, чтобы те показали свою силу. Они катались в грязи, пыхтя, не обращая внимания на боль и синяки. Им очень хотелось, чтобы их отобрали.

Один маленький мальчик с длинными светлыми волосами, запачканными грязью, встал из пыли, крича, и, бросившись на двух мальчиков вдвое старше себя, повалил их на землю.

— Когда он подрастет, из него выйдет славный воин, — с удовольствием отметил султан.

Затем он обернулся к нескольким молодым людям, сражавшимся друг с другом. Все были раздеты по пояс; на их спинах блестели грязь и пот. Особое внимание он обратил на одного молодого человека лет восемнадцати. Когда он бросался в атаку, густые каштановые волосы падали ему на лицо. Ловко действуя мускулистыми руками, он хватал противников за ноги и толкал в грязь. Они катались по земле. Вдруг соперник перевернул юношу с каштановыми волосами на спину и навалился на него всей тяжестью. Но юноша замахнулся кулаком и ударил соперника в нос. Послышался тошнотворный хруст. Ликующий победитель вскочил на ноги, отводя от лица волосы, и торжествующе наступил левой ногой на грудь своего поверженного соперника, который по-прежнему лежал на земле.

Ибрагим хлопнул в ладоши, веля великому визирю записать имя молодого человека. Его отправили к группе тех, кого уже отобрали.

Юноша убрал ногу с груди соперника и попытался стереть со своего торса въевшуюся грязь. Сулейман заметил шрамы на его груди. Поймав на себе взгляд призывника, он поднял руку в знак приветствия и натянул поводья Тугры, развернулся и поехал назад.

— Мой султан, хочешь, чтобы сегодня я поужинал с тобой? — спросил Ибрагим, когда они снова очутились на лугу.

— Нет. Мы покончили с государственными делами, и теперь мне не терпится исполнить свой долг в гареме.

— Надеюсь, твой меч готов к решительному штурму.

— О да, друг мой, благодаря твоей искусной ручной работе он заострен для битвы.

Оба расхохотались и пустили лошадей в галоп.

Обнаженные Хатидже и Хюррем лежали на восьмиугольной мраморной плите в центре хамама. Их усердно растирали и массировали две мавританки. Хюррем рассматривала девушку, которая растирала Хатидже. Кожа у нее была черная как смоль, а лицо ужасно обезображено. Толстые губы и широкий нос под черными глазами пересекало отвратительное родимое пятно, что делало мавританку ценным приобретением для гарема. В самом деле, стати одалисок выгодно оттеняло уродство их рабынь. И все же девушка выглядела вполне довольной. Хюррем точно знала, что обращались с мавританками хорошо, кормили той же пищей, что и фавориток, и селили среди такой же роскоши. Да, мавританки были рабынями, но не более чем она.

У нее вошло в привычку несколько часов в день проводить в хамаме. Сегодня мавританки уделяли Хюррем особое внимание: они должны были подготовить ее к ночи с султаном. Как следует размяв ей мышцы и растерев все тело, они обильно покрыли ее всю, с головы до ног, черноморской грязью. Горячий, влажный воздух хамама клубился вокруг нее.

Рядом лежала Хатидже; она приподнялась на локте и разглядывала ее покрытые грязью изгибы, затем с нежностью провела пальцем по прекрасной груди Хюррем, оставив ложбинку в густом слое грязи. Хюррем хихикнула и протянула руку, чтобы перехватить руку Хатидже.

— Хатидже, я… боюсь, — призналась она.

Ее подруга улыбнулась и нежно коснулась губами ее щеки.

— Не бойся, милая. Сулейман добрый. Он полюбит тебя так же, как я — и даже больше, как может полюбить только мужчина.

— Но что я должна делать, чего я должна ожидать?

— Чтобы тебя любили, дорогая, — прошептала в ответ Хатидже.

Вскоре мавританка начала счищать с Хюррем застывшую грязь острым краем раковины. Кожа стала поразительно мягкой; все волосы на теле удалились. Она с изумлением оглядывала свое гладкое, безволосое тело. Как будто она снова стала маленькой девочкой! Хатидже пощекотала ее между ног и заметила:

— Милая, твоя гладкая кожа доставит ему большую радость. Это знак твоей чистоты и добродетели.

Хюррем невольно вспыхнула.

Они с Хатидже провели в хамаме еще час, а затем вышли в раздевалку, где им приготовили прохладный шербет с яблочным вкусом. Когда последние лучи солнца покинули помещение и евнухи зажгли светильники, в хамам вошел Гиацинт и посмотрел на одалисок. Ненадолго задержал свой взгляд на Хюррем, а затем прошел мимо нее к Ханум, первой фаворитке Сулеймана. Ханум, красивая женщина, встала и с взволнованным видом вышла.

В ту ночь Сулейман не позвал к себе Хюррем; Ханум вернулась в гарем лишь на следующий день, прижимая к груди драгоценное сокровище — кафтан черного шелка, отороченный мехом.

На следующую ночь Гиацинт снова вошел в гарем, но, снова пройдя мимо Хюррем, направился к Махидевран — второй фаворитке — и что-то шепнул ей на ухо.

Махидевран вернулась в гарем на следующее утро, неся корзинку драгоценностей и красивые домашние туфли.

На третий день Хюррем сидела с Махидевран в закрытом дворе.

— Не понимаю… — говорила она.

— Дорогая, таков обычай. Ты красива, но даже султан должен соблюдать традиции. Ханум, Гюльфем и я — фаворитки нашего султана. Да, ты ему приглянулась, но только Аллах ведает, присоединишься и ты к нам и станешь фавориткой или тебя отошлют назад, в Старый дворец.

Хюррем долго молчала. Ей и в голову не приходило, что ее могут отослать назад, в Старый дворец.

— Но ведь… — испуганно начала она.

— Ничего не бойся, я открою тебе секреты, которые, без сомнения, помогут тебе присоединиться к нам, — тихо пообещала Махидевран. Она довольно долго шептала ей на ухо, рассказывая о таких вещах, о которых понятия не имели ни Хюррем, ни Александра.

Хюррем вспомнила, как много лет назад, в летний день, отец посоветовал ей поговорить с тетушкой Барановской. Тогда она этого не сделала, предпочтя домашние дела. Теперь она жалела, что не провела с соседкой хотя бы нескольких часов. Еще больше она жалела, что не может прижаться к родной матери и услышать от нее слова утешения.

В тот вечер Гиацинт снова вошел в гарем и жестом поманил за собой Гюльфем, которая должна была последовать на половину султана. Она ужасно разволновалась и, пока ее одевали, смеялась, как юная девушка. Ухватив Гиацинта под руку, она покинула гарем.