Чтение онлайн

– Почему она еще жива?

Комната заполнилась шепотом, тела что-то говорили, булькали, стонали.

– Это проклятое место, – хрипнуло скорчившееся на столе тело, – Здесь всегда

мрут, но никогда не умирают. Демонам нужна сила, они питаются нашими

страданиями, не давая душе освободиться. Заставляют гнить в этих никчемных

телах.

Труп повернулся и, не удержавшись, плюхнулся на пол. Уже не обращая

внимания на странников, лежал, упиваясь болью. Путники принялись искать

выход. Идти приходилось по трупам, ноги проваливались в грудные клетки, разбивая тухлые кости, вонючая жижа поднималась до колена, заливалась в сапоги.

Тела обреченно вздыхали, бессильно проклинали странников, проклинали Зуритая, проклинали день своего рождения, просили у богов смерти.

– Странно, – шептал про себя Авенир, – быть мертвым, и в то же время, живым.

– А что, – ухмыльнулся Марх, – ведь и в царстве живых есть мертвые. Или, если точнее – полуживые. Прокаженные, например. Им что здесь, что на белом

свете. Я думаю, что есть третье царство. Ну, есть царство живых, есть царство

мертвых. А есть значит и пограничное.

– В каком же лучше? – Волхв смотрел серьезно, задумавшись.

Тарсянин нахмурился:

– Лучше быть живым, либо мертвым. Так все ясно. А этих, э-э-э, полумертвых-

полуживых, нигде не любят. Они, как дезертиры, неясно куда сиганут – туда, или

сюда. Например, наши упыри.

– Что это у тебя? – волхв указал на плечо.

От раны расползалась сеть мелких черных полосок. Линии, вторя сердечным

ритмам, вздрагивали, с каждым ударом становились чуть толще, чуть длиннее.

Авенир пригляделся. Края царапин и порезов раскраснелись, на крупных ранах из

под коросты выделялся гной, текла сукровица. Назойливые мухи, заметив свежую

кровь, припадали к ранам, сабельщик отгонял, но насекомые не обращали

внимания на его усилия.

Акудник протянул посох, стал бормотать заклинания. Ралисту светился

лениво, слабый луч еле скользил по телу, заживляя маленькие царапины и стягивая

крупные.

– Надо искать выход, надолго тебя не хватит.

Тарсянин обреченно вздохнул:

– Видно, нам пришел конец. Мы в поганой яме, сюда есть только вход, но нет

выхода.

Марх злобно сплюнул, повысил голос:

– Не так я желал умереть. В бою, в семье, на переправе – где угодно, но только

не в навозной куче.

Авенир попытался, чтобы его слова звучали бодро, хотя голова закружилась, во рту ощутил кислую горечь:

– Давай искать. Раз есть вход, значит и выход будет.

Тарсянин горько усмехнулся:

– Ты не заметил? Мы никуда не идем, стоим на месте. Только кажется, что все

двигается. Вон тот стол, вон та девочка. Это магический капкан, мертвая плеть.

Отсюда не выбирались даже великие маги, не то, что мы.

Волхв умолк, с рвением метнулся в сторону. Он шел и бежал, перелезал через

кучи тел, весь покрылся слизью и мертвечиной. В лиловом тумане видно было не

дальше вытянутой руки. Когда остановился, запыхавшись, услышал голос:

– Ну что, нашел что-нибудь? А я даже с места не двинулся.

Марх сидел на каменном столе, где раньше лежал разговорчивый мертвяк.

– Чур, это мое место будет. Не желаю с вами в куче червей гнить. Меня будут

поедать самые достойные… э-э-э, мухи. Ты бедро поранил.

Авенир посмотрел на ногу. Кожа надрезана, краешки разошлись, алеет мышца.

Присыпал зельем, ощутил жжение. Края ранки расширились, надрез пошел в

стороны. Один край достал до пятки, второй, пройдя кривой линией по торсу, вывернул на шею, скользнул за ухом и исчез под обручем. Полоска почернела, от

нее по телу расползались гнутые чернявки – такие же, как на плече Марха.

Чаровник ощутил, как силы его оставляют, внутри все болело, спина покрылась

липким холодным потом.

Откуда ни возьмись, появился Пармен. Глаза светятся радостью, лицо

зарделось – похож на факел в темной пещере. На шее, на веревке из болотной

травы болталась ракушка. Увидел Авенира с Мархом, стоявшего рядом со столом

Унтц-Гаки:

– Отпустила!

Заметив печаль друзей, остановился:

– Офелия сказала, что могу идти, приду, когда найду камень, а ей другого не

надо, будет ждать. Говорит, благо, могу и двести лет в девках. А вы что сникли?

Волхв дрогнул:

– Мы в поганой яме. Ловушка древних магов. Выхода нет. Скоро ты начнешь

разлагаться, раны покроются черной плесенью, кости станут хрупкими и

сломаются от собственного веса. Будешь лежать и гнить вечно.

Пармен осмотрелся. От вида стало тошно, его вывернуло, когда

приподнимался, сапог попал на чью-то руку, каблук перекатился по сгнившим

пальцам и цыган грохнулся в едкую сопливую жижу, подняв фонтан клейких брызг.

Барахтаясь, поднялся, желудок старался выскочить наружу, внутри болело.

Поспешно отерся, брезгливо смахнул остатки чьих-то кишок.

Волхв покрылся пятнами, сжал посох. Ралисту едва мерцал, истончающаяся

струйка света перетекала по ранам, но сил не хватало затянуть даже мелкие

царапины. Он обреченно покачал головой:

– Буденгай предупреждал, что магия здесь не имеет влияния. Вся наша сила

уходит вглубь, питает проклятого короля. Корво – счастливчик, умер в бою.

Наверное, сейчас уже в Пиреях с толстяком квас распивают. А мы здесь будем

очень долго.

Марх мрачно качнул головой, голос был тяжелым, хриплым:

– Корво еще в пути. Если у нас в Глинтлей… когда он был, попасть трудно, то

в Пиреи вообще невозможно. Да и похоронен не по обычаю, тело сжигать надобно, а не закапывать.

Пармен удивленно смотрел, то на одного, то на другого, иногда взирал на