Чтение онлайн

— Что я должна сделать? — шёпотом спросила Настя у Квиле, оборачиваясь на свет от пламени его волос, пока дедок возился с громадными счётами и что-то переставлял на конторке.

— Простить кого-нибудь, и побыстрее, а то наши свечки потухнут, и мы вообще можем отсюда не выбраться, — еле слышно процедил Квиле.

Старикан тем временем устроил счёты над низкой оплавленной толстой свечкой с обугленным фитилём и вопросительно посмотрел на Настю.

— Да вы серьёзно, что ли? — простонала Настя. Однако на неё так таращились, что пришлось собраться и спешно придумывать, кого бы простить. — Ну… э… о, училка. Которая меня в начальной школе терпеть не могла.

— Ты по-настоящему её прощай, — подсказал Квиле. — А то ничего не получится.

Настя сосредоточилась. Напомнила себе, что с их последней встречи с той учительницей прошло уже много лет. И вообще ей тоже досталось — дочка-проститутка, подумать только. Перед соседями объясняйся, перед коллегами стыдно. Ладно, пусть их ссоры останутся в прошлом. Нечего о них вспоминать и трепать себе нервы.

Стоило так подумать, как дед кивнул и с громким щелчком перекинул колёсико счётов на другую сторону. Оно выбило искру, так что стали видны проходы, ведущие в разные стороны от тоннеля.

Дедуля снова вопросительно посмотрел на Настю.

— Ещё нужно? — Настя почесала голову. — Так. Ну, допустим, диспетчерша, которая не приняла мой вызов, когда я сидела в подвале с Гошкой.

От воспоминания о Гошкином полуразложившемся трупе защипало глаза. И снова захотелось влепить затрещину той тётке, которая её обзывала наркоманкой по телефону, вместо того чтобы прислать кого-нибудь открыть подвал с той стороны. Настя собралась и напомнила себе, что это — дело прошлое. И может, ту тётку уже жизнь наказала.

Дед снова щёлкнул счётами. Снова выбилась искра, теперь поярче.

— Она потом сломала обе ноги, — пробубнил Квиле. — Диспетчерша.

Настя кивнула. Ладно, проехали. Кто там ещё?

— Тётя Римма, которая мои цветы по-тихому таскает, — щёлкнула пальцами Настя. — Примета такая есть, что растение надо обязательно украсть, чтобы оно хорошо росло. Я тёте Римме сама весной каких-нибудь черенков принесу, только бы не забыть.

Дед улыбнулся и снова перекинул косточку счётов. Теперь высекся целый фонтан искр.

— Ещё нужно? — спросила Настя, которую эта история уже начала утомлять.

Хорошо бы сейчас простить Сашку, но это слишком. Сложновато пока.

— Я хочу простить Викиных приятелей, — произнесла Настя, глядя в пустоту. — Её саму не могу. А они пусть катятся куда подальше.

Дед треснул косточкой счётов так сильно, что высек пламя, на миг осветившее все пещеры. От огонька чуть затеплился фитиль на его низкой свечке.

— Вот и отлично. — Старикан убрал счёты, подпёр щёку рукой и мечтательно уставился на едва мерцающий огонёк свечки. Не глядя на Настю, бросил через плечо: — Можешь забирать своего Сергомасова.

Поняв, что больше помощи от старикана не будет, Настя вытянула шею и просто позвала:

— Геннадий Сергомасов! Давайте с нами на выход!

— И поскорее, — шёпотом подсказал Квиле.

— И поскорее! — повторила Настя.

Из ответвления тоннеля вывалилось нечто, поковылявшее к Насте и Квиле. Когда существо приблизилось, Настю чуть не стошнило прямо на свои ботинки. От Геннадия осталось скрюченное создание, лысое, с перекрученными конечностями и фрагментами лица, пробитого огромными гвоздями.

Квиле подхватил его под локоть и грубо потащил наверх.

— Надеюсь, это он, — бормотала Настя, едва поспевая за попутчиками.

— Там разберёмся, — бросил Квиле, прибавляя шаг.

Почему-то ступеньки исчезли, и теперь идти нужно было по коридору с неровным полом. Но за одним из поворотов Настя радостно вскрикнула, потому что на полу тлела их свечка.

— Бери огарок и пошли! — приказал Квиле, волоком таща Сергомасова за собой.

Настя на бегу оторвала остаток свечки от пола, задула и побежала за Квиле, который своими птичьими лапами отбивал громкое цоканье по каменным полам. Спустя минут пять они остановились у развилки. Настя заглянула в оба коридора, один из тоннелей подсвечивался оранжевым.

— Туда! — указала Настя направо.

Снова пришлось поднимать свечку на бегу.

Ещё один огарок тлел, прикрепленный к стене. Другой пришлось подбирать, ступая по карнизу над пропастью. С каждой найденной свечкой рельеф становился всё сложнее, колдобина сменяла колдобину, ступени становились всё круче, их края — острее, потолки нависали всё ниже. Из-под ног катились мелкие камешки, а повороты появлялись и исчезали так неожиданно, что нужно было вовремя тормозить, чтобы не расшибиться об углы.

И свечные огарки тоже уменьшались. От некоторых уже оставались лишь фитильки, прилепленные к полу. Настя их уже не подбирала, а просто тушила подошвами.

Последний фитиль почти погас. Но до него оставалось ещё метров пятьдесят по каменному коридору. Впереди слабо мерцал лишь маленький огонёк, а за спинами по камню будто железо скребло.

— Это ещё что? — спросила Настя, запыхавшись от бега в зимней одежде.

Искорка гасла, пол превратился в сплошное скользко-ухабистое препятствие, как ледяные выбоины в морозную зиму. Тьма сгущалась, лязг гремел над головой, так что хотелось заткнуть уши.

Огонёк в последний раз дрогнул и погас. Где-то с грохотом завращались гигантские шестерёнки, заскрежетали цепи, и вниз полетела огромная решётка. Настя споткнулась и уже приготовилась больно удариться, но вдруг Геннадий Сергомасов резко затормозил, вырвался из хватки Квиле и упал на пол, так что Настя шлёпнулась не на камень, а на его уже изрядно поломанные кости.

Но он как-то умудрился спружинить и подтолкнуть её вперёд. А там её за руку схватил Квиле и рванул на себя. Мгновение — и она пролетела в каком-то сантиметре от острых кольев, несущихся сверху вниз, перекрывая проход.

Настя проехала коленями по каменному полу. Перекатилась, встала на четвереньки. Обернулась. За ними черноту тоннеля перекрывала решётка, состоящая из толстых металлических прутьев. Судя по всему, Геннадий Сергомасов остался где-то за ней.

Подскочив к решётке, Настя ухватилась обеими руками за ледяные перекрестия. Геннадий же должен был упасть всего в какой-то паре метров позади. Однако за решёткой сгустилась сплошная глухая тьма. Сергомасова не было ни видно, ни слышно.

Настя ткнулась лбом в обжигающе холодный металл и кое-как прохрипела: