Чтение онлайн

Марфа рванулась к Пете, но вождь легко перехватил ее и быстро и грубо обмотал веревкой запястья.

— Будешь моей женой.

— Никогда!

— Я подожду. — Тайбохтой улыбнулся. — Я видел вас ночью. Если ты понесла от него, я буду лежать с тобой, пока ты не родишь. А если нет, то как пройдет новая луна, я заберу тебя в свой чум. Мне нужны сильные сыновья.

Она хотела в последний раз обернуться, чтобы увидеть Петю, но вождь толкнул ее вперед, и она пошла по тропинке, спотыкаясь о корни деревьев, шепча что-то беззвучно и яростно.

Маленький отряд поднимался к перевалу.

— Зачем тебе она? — мать Тайбохтоя кивнула на нарты, где под медвежьей шкурой лежала связанная Марфа. — Она слабая, не выживет.

Вождь усмехнулся.

— Видела ты рысь? Посмотришь на нее и думаешь — слабая, мелкая, не надо ее бояться. А как заснешь, она придет и зубами тебе горло перервет. Так и эта.

— В стойбище много женщин. Эта чужая.

— Белые люди на восход солнца собираются. Они никого не пощадят. А если у меня жена и сыновья будут с их кровью, нас не тронут. — Он вдруг улыбнулся, явно думая о другом. — Я ее лисью шкуру спрячу так, чтоб она не нашла, придется ей со мной жить.

— Помнишь, как отец твой жен приводил?

Тайбохтой кивнул.

— Если жену силой берешь, не будет от нее детей хороших. Сам знаешь, что за братья у тебя были. Были и нет их. А эта не станет твоей по своей воле.

— Даже рысь приручить можно, и не силой, а лаской. Возьми ее к себе в чум. Если крови придут, пусть очистится, и я ее заберу.

— А если понесла она? — Старуха брезгливо сплюнула и поджала губы. — Придется долго кормить ее.

— Работать она будет, рыбачить, готовить, шить. Потом родит, и я ее возьму себе.

— А ребенок? — Старуха исподлобья посмотрела на сына. — Можно, как в старые времена…

— Нельзя, — отрезал Тайбохтой.

Они уходили на юг. Зима была тяжелой, падало стадо, зверя было мало. Шестилетний мальчик следовал за отцом по еле заметной в снегу узкой тропке. Впереди поскрипывали нарты, слышались голоса, всхрапывали олени.

Сзади была тишина. Он обернулся и увидел торопливо идущую в его сторону мать. За ее спиной он с трудом разглядел маленькое темное пятно на белом снегу. До него донесся еле слышный детский плач. Мать молча впряглась в нарты.

Плач новорожденной сестры, брошенной на снегу, навсегда врезался в память Табойхтою. Он часто просыпался по ночам, слыша его.

Мать пожала сгорбленными плечами.

— Не она первая.

— Я сказал нет. И больше никогда об этом не говори.

Он достал из мешка подмороженную оленину, отрезал кусок. Приподняв шкуру, взглянул в ненавидящие, опухшие от слез глаза.

— Ешь. — Тайбохтой поднес к ее лицу мясо.

Марфа как зверек, вцепилась ему зубами в руку. Он отшатнулся от неожиданности и выронил оленину на нарты, покачал головой.

— Сама ко мне придешь.

Она яростно замотала головой.

— Отдай нож.

— Отдам в большом стойбище, — не удивившись ее наивному бесстрашию, пообещал он. — А то ты сбежишь, придется тебя искать. Я найду, но нам надо торопиться. А из стойбища бежать некуда.

Марфа представила, как перережет горло Тайбохтою отцовским кинжалом. От этой мысли ей сразу стало спокойно, и она задремала под легкое шуршание нарт по снегу.

Марфа проснулась от ощущения влаги между ногами. Она покосилась на старуху, лежавшую у другой стены чума, и украдкой сунула руку вниз. В неверном свете северного утра кровь на пальцах казалась не то прозрачной, не то призрачной. Она вспомнила, как выбросила в реку мешочек с травами, что дала матушка, и горько заплакала, запихивая в рот кулаки, чтоб никто не услышал.

Старуха мигом оказалась рядом, и, прижав неожиданно сильными руками девушку к оленьей шкуре, раздвинула ей ноги.

— Не понесла ты от него, это хорошо. Иначе пришлось кормить тебя впустую. Вставай!

— Зачем? — Марфа подтянула ноги к животу и свернулась в клубочек.

Старуха дернула ее за руку.

— Когда крови идут, нельзя в чуме жить, нельзя есть со всеми, говорить ни с кем тоже нельзя. Кызы пришел к тебе сейчас, дух смерти, из моря мертвых на севере.

— Куда же мне идти?

— На реку. Обмоешься, потом я тебя в женский чум отведу. А как крови пройдут, ляжешь с моим сыном. Вставай, ну!

За эти дни остяки откочевали далеко на восток. Веревки с Марфы давно сняли, но теперь она ни за что не смогла бы найти дорогу в Чердынь. Девушка поскользнулась в скользкой жиже и упала ничком. «Поскорей бы умереть», — думала она, безразлично слушая старухину ругань. Та присела на корточках рядом: «Ляжешь с ним и родишь ему сыновей».

Марфа тяжело поднялась. Зеленые глаза полыхали ненавистью.

— Я рожу того, кого я хочу! Где мой нож? Твой сын обещал мне его отдать, как мы придем в большое стойбище.

Старуха, шипя, швырнула ей под ноги отцовский кинжал.

От ледяной воды сводило ноги, Марфа пристроилась на берегу, ей казалось, что она зачерпывает ладошкой обжигающий жидкий лед.

— У тебя маленькая грудь, как ты будешь кормить сыновей? — злорадствовала чуть поодаль старуха.

— Тебя не спросили, — огрызнулась Марфа.

— И бедра узкие, — не унималась та. — Ты умрешь родами.

— Вот и прекрасно. — Голая Марфа прошла по мелководью и остановилась перед старухой, уперев руки в бока. — Когда я умру, то первым делом попрошу Кызы прийти за тобой!

Старуха швырнула ей связку высушенного мха. Марфа натянула штаны и рубашку из оленьей шкуры, затолкала мох туда, где ему было место, и привесила на пояс кинжал.

Материнский травник лежал во внутреннем кармане, что она сама выкроила и пришила сухожилиями к изнанке рубашки. Петин крестик висел на шее. Все было хорошо.

— Веди меня в чум, — приказала Марфа. — И не лезь ко мне со своей болтовней, со мной ведь нельзя говорить!

Старуха молча плюнула в ее сторону.

У входа в маленький чум, стоявший за границей стойбища, валялись обгрызенные кости.

Несколько женщин, сидевших в чуме, тускло взглянули на Марфу. Девушка пробралась к стенке подальше от входа, улеглась на свободное место, и прижав крест к губам, попыталась заснуть.