Чтение онлайн

Лея усадила падчерицу на кухне: "Моше спит, пеленки мы с тобой поменяли, так что жди меня".

— Мама Лея, не надо, — жалобно попросила девочка. "Это плохой человек, идолопоклонник, я его помню. Я у него жила, у него и у Евы. Вдруг он там еще".

— Ева, — подумала Лея, нахмурившись, но тут, же покачала головой: "Он же ранен был, ты сама видела. Мне надо позвать твоего отца. Он, наверняка дома сейчас, обедает. Посиди тут, мы скоро вернемся с ним. Все будет хорошо, — Лея поцеловала девочку в лоб: "Ты у нас самая смелая".

Ханеле услышала, как стукнула дверь, и, закрыла глаза: "Господи, не показывай мне ничего больше. У меня овечка есть, — она полезла в карман фартучка, — я с ней поиграю. С овечкой можно, мама Лея разрешила".

Ханеле поставила искусно вырезанную деревянную овечку на стол. Оглянувшись на брата, что спокойно спал в ящике от комода, она внезапно задрожала.

— Кнут, — увидела девочка. "Жжется, как огнем. И веревка. И стреляет кто-то. Господи, дай мне поиграть, я же маленькая еще".

Она подошла к окну, и, взглянув на пузырящиеся лужи, повертев в руках овечку — тяжело вздохнула.

Лея быстро вошла во двор, и, увидела полуоткрытую дверь в комнату. "Ушел уже, что ли, Авраам, — нахмурилась женщина. "Так дождь такой, у меня платье все промокло. Должно быть, отпустили их. Он, наверное, на молитве сейчас".

Женщина спустилась по лестнице и встала на пороге. "Нет, — подумала она, — этого нет. Я этого не вижу. Сейчас я закрою глаза и все исчезнет. Пожалуйста".

Она подняла веки и, заставив себя посмотреть в сторону кровати, встретилась с торжествующим взглядом серых глаз. Девушка стояла на четвереньках, на стройной шее раскачивался золотой медальон. Она, застонав, смешливо выдохнула: "Госпожа Судакова…"

— Ничего этому Пьетро нельзя поручить, — зло подумала Ева. "Папа же ему велел — плеснуть ей витриолом в лицо. Ладно, медальон у меня, пора и убираться отсюда. Избавимся от Пьетро, я заполучу Теодора, и мы уедем".

— Нельзя на это смотреть, — велела себя Лея. Тихо, одними губами, опустив голову, она проговорила: "Авраам…"

Он даже не слышал ее. Он притянул к себе девушку, и, поставив ее на колени, сладко застонав, шепнул ей что-то на ухо. "Да! — засмеялась Ева. Лея, захлопнув за собой дверь — села на ступени лестницы, накрывшись влажной шалью, дрожа от холода.

Она услышала, как прошуршало рядом платье. Девичий голос издевательски сказал: "Ваш муж сыт, госпожа Судакова, он отлично пообедал. Всего хорошего".

Ворота закрылись. Лея, с трудом поднявшись, зашла в свой дом.

Ева пробежала мимо Яффских ворот. Шлепая промокшими ногами по лужам, она нырнула в пустой проулок, что вел к дому отца. Серые, тяжелые тучи на мгновение осветились белой, мертвенной вспышкой. Ева увидела, как ветер срывает черепицу со здания неподалеку. Канавы переливались через край. Она, оскальзываясь, спустившись по мокрой лестнице — оказалась в объятьях отца.

— Молодец, — тихо сказал Александр, целуя ее. "Ты у меня молодец".

Он снял с шеи дочери золотой медальон. Закрыв дверь комнаты, любуясь им, Горовиц услышал тяжелое дыхание дочери: "Пьетро ничего не смог".

— Слабак, — презрительно сказал Горовиц, снимая с девушки влажное платье. "Ничего, я от него избавлюсь, как только он тут появится". Он закутал обнаженную дочь в холщовую простыню: "Посиди, высохни. Мне надо кое-что сделать".

Ева опустилась на тюфяк. Отпив вина, подбросив спелое яблоко, она весело рассмеялась. Вдоль стены горели свечи. Отец, нагнувшись, поцеловал ее в лоб: "Сначала я займусь Судаковым, а потом, голубка — приведу к тебе твоего Теодора. Ну а потом, — он погладил медальон, — когда будем уезжать — снесем с лица земли этот городишко".

— Папа, — Ева перевернулась на живот и поболтала ногами в воздухе, — а сюда молния не ударит?

В открытое окно были видны бесконечные стрелы, бившие в окрестные холмы. В воздухе пахло чем-то свежим. Александр усмехнулся: "Скоро увидишь". Он скрылся в нише, задернув за собой бархатную занавеску.

Исаак посмотрел на зятя, что сидел перед ним, опустив голову. Вслушиваясь в завывания ветра, он тяжело вздохнул: "Значит, прав был Иосиф. Я сделал ошибку — мне ее и надо исправлять".

— Она убирала у нас, — мужчина так и смотрел на стопку книг, аккуратно сложенную на крае стола. "Убирала, а когда я вернулся — шкатулка была открыта и валялась на полу. Медальона уже не было".

— Он у нее на шее висел, — подумал Степан. "Все время, пока я…, А я и не заметил. Впрочем, об этом и не думал тогда. Господи, что же я сделал…"

За окном шумел ливень. Степан вспомнил темные, бесстрастные глаза жены. "Сходи за детьми, пожалуйста, — попросила она, пройдя к очагу. "Они у моего отца. Им есть пора".

— Лея, — он оглядел разбросанную постель. Наскоро одевшись, зайдя за перегородку, она увидел, как жена ставит на огонь медную кастрюлю. "Мне надо молока согреть, для Ханеле. Я тут… — ее голос, на мгновение, задрожал, — приберу, Ханеле ничего не увидит. Иди, пожалуйста, Авраам".

Он посмотрел на промокшее, мешковатое платье, на туго завязанный вокруг головы платок, на ее усталое лицо, и еще раз повторил: "Лея…"

— Моше может проснуться и заплакать, — жена медленно, аккуратно помешивала молоко. "Ханеле там одна. Она и так испугалась, когда…"

— Что? — спросил Степан, вынимая ложку из ее руки. Жена вздрогнула: "Ничего. На улице испугалась. Там человек был, не еврей. Она расскажет тебе".

Он положил ложку на кухонный стол и тихо, неслышно вышел из комнаты. Лея посмотрела ему вслед. Заставив себя удержаться на ногах, женщина наклонилась над кастрюлей.

Исаак посмотрел в серые глаза зятя: "А я ведь знал. Знал, чувствовал, что это — не он. Потом Аарона увидел — и сразу все стало понятно. А этот, — он вздохнул и поднялся, — этот — просто человек. Впрочем, я тоже. И Горовиц, хоть у него и амулет сейчас — тоже человек. Вот и посмотрим, кто из нас сильнее".

Исаак оглядел кабинет. Сняв с верхней полки какую-то маленькую, в ладонь, рукописную тетрадь, он положил ее во внутренний карман сюртука.

— Ты вот что, — сказал он зятю, закуривая, — ты к семье своей иди, побудь с ними. Занятий все равно сегодня не будет. Еще хорошо, что дети успели по домам разбежаться.

— Почему не будет? — недоумевающее спросил Степан. Исаак указал трубкой на двор. Степан, приподнявшись, спросил: "Что это?"

Холодный, мертвенный блеск рассыпался на тысячи искр. Горящий огненный шар, что, за мгновение до этого висел в воздухе — исчез. Исаак вспомнил родословное древо. Он, напоследок, затянулся трубкой: