Чтение онлайн

— Спи, — велела ей Марта, накрывая девушку меховой полостью. "Все будет хорошо".

Выйдя на утреннюю, еще пустынную улицу, она, было, повернула к дому. Помедлив, развернувшись на высоком каблуке, Марта пробормотала: "А, была, не была". Женщина вскинула голову. Оправив своей редингот, быстро дойдя до Нового Моста, миновав реку, Марта пошла к Арсеналу.

Он стоял в дверях чистой, прибранной лаборатории. Он всегда приходил сюда, в Арсенал, первым — сторож, зевая, открывал ворота. Он оглядывал вымощенный булыжником двор, и вдыхал запах пороха. Он любил ранее утро — вокруг никого не было. Сейчас, сняв сюртук, засучив рукава рубашки, надевая холщовый передник, он посмотрел на магнезит, что лежал на рабочем столе.

— Тобой и займусь, — пообещал ему Лавуазье. Бросив взгляд на сланцевую доску, мужчина нахмурился. "Констанца, — он присел на край стола, и повертел мел в сильных, коротких, со следами от ожогов пальцах: "Должна ведь была уже вернуться, девочка моя. Не дай Господь, случилось что-то. Я ведь совсем не могу без нее, совсем".

Он понял это только недавно, ночью, ворочаясь без сна. Лавуазье думал о названиях элементов, что он каждый день писал, и потом, измученно стирал со своей доски.

— В природе все гармонично, — вспомнил он тогда, — Господь не мог бы создать ее иначе. Все дополняет друг друга, и элементы — тоже. Каждое их соединение рождает на свет что-то новое, необходимое для существования мира. Как будто ребенок появляется на свет — несущий в себе качества матери и отца. Однако дитя — самостоятельное, отличное от них существо. Ребенок…, - он тяжело вздохнул. Поднявшись, накинув халат, Лавуазье присел к столу.

Он услышал тихий, виноватый голос жены: "Наверное, это моя вина, Антуан. Если семнадцать лет ничего не было….".

Лавуазье окунул перо в чернильницу и начертил на листе бумаги таблицу. Клетки зияли пустотой: "Природа не терпит такого. Надо просто увидеть, — он закрыл глаза, — увидеть — как все устроено. Заглянуть в суть вещей".

Перед ним были ласковые, темные глаза, рыжие, коротко стриженые волосы и вся она — высокая, выше его, тонкая, изящная, ее длинные пальцы, ее восхищенный голос. Лавуазье сказал себе:

— Если уж Господь дал тебе Констанцу, то и остальное тоже подарит. Надо просто довериться ему, довериться и работать дальше. Не останавливаться, не отступать ни на шаг. Ты все поймешь, когда придет время".

Он соскочил со стола и рукавом рубашки стер с доски названия элементов.

— Не так, — хмыкнул он себе под нос.

— Мужчины и женщины — тоже встречаются по-разному. Господи, — рассердился он на себя, — хватит об этом, вот что значит — две недели ее не видел, даже больше. Между частицами веществ есть связи. Однако каждое вещество, в свою очередь, обладает силой, позволяющей ему соединяться с другими веществами…, Вот эту силу и надо найти. Тогда мы объединим элементы в группы, основываясь на ней… — он начал быстро писать и не услышал осторожного покашливания сзади.

— Месье Лавуазье, — сказал знакомый женский голос. "Простите, месье Лавуазье…"

Он зажал мелок в зубах. Повернувшись, он даже не сразу понял, — кто перед ним. "Ваша светлость, — удивился Лавуазье. "Что случилось?"

— Нет, — внезапно подумал он. "Нет, нет, прошу тебя, Господи, не забирай у меня Констанцу. Пожалуйста, пожалуйста".

— Мадемуазель ди Амальфи заболела, — мягко проговорила Марта, — и просила передать, что не придет на урок.

— А ведь он ее любит, — поняла Марта, глядя в лазоревые глаза. "Побледнел-то как".

— Надо врача, — Лавуазье стянул передник.

— Я сбегаю в Сорбонну, ваша светлость, у меня много знакомых профессоров…Спасибо, что сказали, — он растерянно опустил руки. Марта ласково коснулась его ладони:

— Я с ней сидела, всю ночь. Это просто усталость, переутомление. Ей надо отдохнуть, месье Лавуазье, и мне кажется, — Марта помедлила, — мне кажется, она была бы рада вас видеть. Хотя бы ненадолго. Она только вернулась из Лиможа, не успела сходить в лавки. Я ей пришлю что-нибудь поесть, вина…

— Не надо, — он быстро надел сюртук. "Я сам обо всем позабочусь, ваша светлость. Спасибо! — крикнул Лавуазье, уже сбегая вниз по лестнице.

Марта посмотрела на сланцевую доску. Взяв мелок, повертев его в руках, женщина чему-то улыбнулась.

Констанца проснулась от поцелуя. Она дрогнула ресницами. Ахнув, уткнув лицо в подушку, девушка пробормотала: "Не смотри на меня, я…"

— Ты все равно — самая красивая на свете, — уверенно сказал Лавуазье, обнимая ее.

— Видела бы ты меня, когда я болею — глаза слезятся, нос заложен, или, того хуже — из него льется, как из ведра. Тебе надо поменьше ездить по всяким дырам и портить себе желудок на постоялых дворах, вот что. И больше — быть со мной.

Констанца потерлась щекой о его руку: "Тебе же нельзя тут быть, Антуан. Вдруг узнают…"

— А и пусть узнают, — он открывал бутылку бургундского вина. "Так, — Лавуазье оглядел комнату, — сейчас я покормлю тебя устрицами, выпьем, потом ты будешь спать, а я — варить бульон из фазана — он указал на битую птицу, что лежала в корзине. "Проснешься и поедим".

— Антуан, — шепнула Констанца. Шмыгнув носом, девушка велела себе не плакать. Слезы сами покатились из глаз. Она, вытирая их рукавом рубашки, нырнула к нему, куда-то под бок.

— А еще, — Лавуазье выжал на устрицы лимон, и велел: "Открывай рот", — еще я тебе расскажу о той деревне, куда мы поедем, как только ты выздоровеешь. Я тебя люблю, — добавил он. Констанца, проглотив устрицу, улыбнулась: "Я тоже".

Потом она спала, положив голову ему на колени, а Лавуазье сидел, откинувшись к стене, быстро что-то записывая в тетрадь. Он держал блокнот на весу, рука затекла, однако мужчина боялся пошевелиться, чтобы не разбудить ту, что дремала рядом, — спокойно, размеренно дыша.

Письмо было написано на тонкой, сиреневой бумаге, от конверта пахло фиалками. "Милый мой Максимилиан! — читал Робеспьер. "Пока ты ездил в Аррас, я окончательно убедилась — следующим летом нас ждет радостное событие, мы станем родителями сына, или дочки. Я тебя очень, очень люблю, и надеюсь вскоре увидеть, мое счастье, мой дорогой. Приду к тебе, как только ты вернешься, целую тысячу раз, твоя будущая мадам Робеспьер, а пока — Жанна де Лу".

Внизу было нарисовано сердце со стрелой. Робеспьер посмотрел на окружающие его буквы: "L'amour fait les plus grandes douceurs", и криво усмехнулся:

— Ты забыла закончить фразу мадемуазель де Скюдери, дорогая моя Жанна: "Любовь порождает самое большое счастье и самое большое несчастье в жизни", вот так-то. Оно тебя и ждет, несчастье. Правильно, — он повертел в руках конверт, — что ты мне написала. Непредусмотрительно, конечно, с твоей стороны, но ты и не юрист. А я — он застегнул сюртук и, поднявшись, осмотрел себя в зеркале, — я, дорогая Жанна, именно он и есть.

— Хорош, — подумал Робеспьер. "На трибуне Генеральных Штатов я буду смотреться лучше всех этих задыхающихся толстяков. Народ пойдет за мной, а если не пойдет — мы его заставим. Правильно говорил Жан-Поль — люди развращены монархией, и не видят собственного блага. Мы им объясним, в чем нуждается Франция". Он полюбовался игрой бриллиантов на своем перстне: "В твердой и сильной руке".