Чтение онлайн

Ее опять стошнило — какой-то серой водой. Лекарь вытер ей лоб и озабоченно спросил:

«Кадина, у вас нет никаких видений, снов?»

— У меня есть видение, — она сплюнула в таз, — что, когда я встану с этого ложа, я лично задушу всех тех, кто поднес мне эту мерзость. Как моя служанка? — она вдруг вспомнила, что Кася облизала палец, испачканный медом.

Евнух улыбнулся. «Она молодая и сильная, как вы. Все будет хорошо».

— Любимая, — раздался голос мужа из раскрывающихся дверей. Марджана в панике замахала рукой — лекарь понял и быстро унес все в боковую комнату. Запах, — женщина принюхалась, — все равно остался, и она мигнула евнуху, чтобы тот раскрыл окна. В опочивальне загулял морской ветер.

Селим, присел на кровать и прижался губами к ее лбу. «Во-первых, я тебя переселяю, — сказал он, надевая на ее палец дивное кольцо — изумруд был оправлен в металл бронзового цвета, выкованный в виде ракушки. Вся оправа была заполнена алмазами. «Будто снег под солнцем, — подумала Марджана, прищурившись от их сияния.

— У тебя будет свое крыло, здесь, — Селим, повел рукой вокруг, — своя охрана, — сто человек янычар, и дети будут жить с тобой. Своя кухня и свои эти ваши, — он усмехнулся, — женские штучки. Чтобы никакой дряни более тебе не носили.

Она поцеловала руку мужа, и почувствовала слезы у себя на глазах.

— Ну, ну, — ворчливо сказал Селим, и пристроил ее себе под бок. «Этому дураку кизляру-агаши я велел дать пятьдесят палок — в следующий раз пусть внимательней читает греков».

— А…? — Марджана подняла глаза на мужа. «Встанешь — я тебе покажу, — недобро улыбнулся Селим.

— Мама! — Фарида остановилась на пороге и покраснела.

— Иди сюда, дочка, — султан посадил ее рядом с собой. «Мама немножко болеет, но скоро все будет в порядке».

— У нее опять будет ребеночек, как Фарук? — раскосые зеленые глаза обратились на Селима.

— Пока нет, — он пощекотал девочку, и та залилась смехом, — но, с помощью Аллаха, скоро».

Селим, подмигнул Марджане и та покраснела.

— Брат-то твой где? — спросил, Селим, целуя Фариду в смуглую щеку.

— На коне ездит! — с благоговением сказала девочка.

— Ну, пойдем, доченька, посмотрим, а мама пусть отдохнет, — Селим, взял девочку за руку и наклонился к жене: «Спи, любимая», — сказал он тихо. «Я тут, я всегда с тобой. Ничего не бойся».

Джумана стиснула зубы и нарочито спокойно оторвала лепесток розы.

— Там все в порядке, кадина, — прошелестел секретарь. «Она указала на гречанку, как вы и договаривались с великим визирем. Указала, и, — он усмехнулся, — мы ее избавили от дальнейших мучений. Кто же знал, что Марджана такая здоровая женщина? Этот мед может убить и сильного мужчину».

— Однако ж ее не убил, — кисло заметила женщина и добавила: «Волчонок».

— Кадина, — развел руками евнух, — к ним сейчас никого не пускают. Он играет с сестрой под присмотром двадцати янычар. К тому же…,- он замялся.

— Знаю, знаю, — Джумана вышла на террасу. Погода испортилась, дул резкий северный ветер, Босфор топорщился серыми волнами. Она обернулась к евнуху: «Родит еще одного, как ты правильно заметил, она здоровая. Ладно, я подумаю, — она махнула рукой.

Женщина хрустнула костяшками пальцев и посмотрела на воду. Она уж и забыла его лицо — помнила только серо-зеленые, в темных ресницах глаза, и губы — самые нежные на свете.

Джумана заперла дверь и вытянулась, вздохнув, на ложе.

Нур-бану подписалась и запечатала письмо.

— Отправишь моему сыну с надежнейшим из гонцов, — сказала она секретарю.

Женщина поднялась и вгляделась в дождь над Босфором. «Скоро зима, — вздохнула она.

— Кадина, — раздался сзади тихий голос.

Нур-бану улыбнулась: «Проходи, милая. Может, не стоило так рано вставать-то?».

Маленькая женская фигурка, закутанная в густую вуаль, скользнула в комнату, и венецианка заперла дверь изнутри.

— Папа, — Фарук прижался рыжей головой к груди отца, — поиграем?

Селим, улыбнулся и, присев рядом с сыном на ковер, стал расставлять солдатиков.

— Корабли, — открыв рот, сказал мальчик, указывая на маленькие военные галеры. «Лепанто!»

Султан усмехнулся и поцеловал ребенка в мягкие волосы. «Только мы с тобой победим, сыночек».

— Война, — протянул Фарук, и поднял на отца голубые глаза: «Я буду побеждать!»

— Обязательно будешь, — пообещал Селим.

— Мама, — спросила Фарида, перебирая пальцы Марджаны, — а скоро мне уезжать?.

За окном опочивальни шумел дождь.

Марджана, что полусидела в постели, улыбнулась: «Да не скоро еще, милая, не скоро совсем».

— А почему ты не по-турецки говоришь? — удивилась девочка, — А зачем? — Марждана подняла брови, — тут же только мы с тобой. Ты Москву-то помнишь, Федосеюшка?

— Нет почти, — вздохнула девочка. «А в Персии море есть, как здесь?».

— Даже целый океан — улыбнулась мать.

— Я тебя так люблю, мамочка, так люблю, — девочка придвинулась к ней поближе и вдруг попросила: «Спой песенку, пожалуйста».

— Котик-котик, коток, Котик, серенький хвосток!

Прийди, котик, ночевать, Федосеюшку качать, — тихо, нежно запела Марджана, обнимая дочь.

Та, уже в полудреме, зевнула и еще крепче прижалась к матери.

— Писца мне, — обернулся, Селим к белому евнуху. Он положил большую руку на имперскую печать и задумался, глядя на штормящий пролив.

— Двадцать лет я проживу, — усмехнулся султан про себя. «К тому времени Фаруку двадцать два будет. Даже если случится что-нибудь, — на все воля Аллаха, — Марджана разумная женщина, и будет хорошим регентом.

Соколлу я отправлю в отставку, чуть попозже, пусть лучше визирем молодой станет, этому на покой пора, он себе на старость наворовал уже.

— В конце концов, — мужчина вздохнул, — это самое малое, что я могу для них сделать.

— Ваше величество, — поклонился евнух с чернильницей на шее.

Селим начал диктовать.

Мехмед-паша бушевал. Он разбил о стену драгоценную чернильницу китайского фарфора и, застонав, обхватив голову руками, опустился за стол.

— В конце концов, — осторожно сказал кизляр-агаши, — ничего страшного не случилось. Он здоровый мужчина и проживет еще долго.