Чтение онлайн

— Девочка, — протянул государь. «И сколько ей годиков?».

— Два в январе было, — женщина вдруг вскинула голову.

— Видишь ли, племянница, — почти ласково сказал царь, — разное про меня известно. Но вот что дурак я — такого не скажешь. Ежели ты Магнусу покойнику что наплела — так он с пьяных глаз, конечно, и поверить тебе мог, не спорю. Только вот я давно на свете живу, и знаю, сколь долго бабы непраздны бывают. Чей ребенок? — царь занес руку и отвесил Маше тяжелую пощечину.

Та молчала, упрямо смотря в желто-зеленые глаза государя.

— Да, — сказал тот, доставая кинжал, — ты, конечно не бабка твоя, княгиня Ефросинья, упокой Господи душу ее. Та бы не сломалась, хоша бы, что я делал. А ты сломаешься, — Иван Васильевич одним резким, быстрым движением полоснул спящего ребенка по горлу.

— Нет! — закричала Маша и упала на колени. «Не надо, я все скажу, все!».

Девочка проснулась, и, ощупывая кровоточащую царапину, испуганно зарыдала.

— Пожалуйста, — сказала Маша, потянувшись к ней. «Пожалуйста, государь…»

— Кто отец? — безразлично спросил Иван Васильевич, пряча кинжал.

Маша, вытирая слезы со щек, что-то пробормотала.

— Ах вот как? — поднял бровь царь. «Ну, сбирай чадо, поехали. И кровь ей вытри, впрочем, она вон, видишь, успокоилась уже».

Женщина вдруг горько, отчаянно зарыдала.

— Ну, — велел царь, давая ее хорошего пинка под ребра, — что застыла-то? Вот же — уж в чем-чем, а в блядстве бабы Старицкие никогда замечены не были. А ты, — смотри-ка, — ровно и не дочь матери своей. Бери дитя, одевай его».

— А вещи, государь? — прошептала Маша.

Тот расхохотался. «Барахло твое оставь — там оно тебе не понадобится».

Юродивый, тяжело дыша, вбежал в кабак. Целовальник угрожающе приподнялся: «А ну вон пошел, тут чистая публика!».

Василий, не обращая внимания на него, наклонился к уху Матвея. «Куда?», — тот побледнел и оглянулся вокруг. «Коня мне, быстро! А, пропади все пропадом!».

Вельяминов выбежал на улицу, и, обнажив саблю, — народ попятился, — стащил с седла первого проезжавшего мимо боярского сынка.

— Что ж ты, сука! — заорал тот, барахтаясь в растоптанном, навозном снегу, так и не отпуская поводья. Матвей быстро рубанул ему по пальцам, — кровь брызнула яркой, дымящейся струей. Вельяминов вскочил в седло, и, наклонившись, прошептал парню: «А потому что коли Белый Сокол чего хочет — так он это берет, понял?»

Он пришпорил коня, и во весь опор понесся вниз, к Варварке.

— Белый Сокол! — пронеслось в толпе, сгрудившейся вокруг рыдающего парня. «Белый Сокол на Москве!».

Стрельцы, что стояли у ворот усадьбы, похватав оружие, было кинулись за конем, но всадник уже исчез за поворотом.

Щербатый, гремя веригами, оскальзываясь босыми ногами по снегу, побежал вслед за Матвеем.

— Марфа, ну, правда, я уже встать могу, — Петя зевнул и, перевернувшись на бок, поймал жену за руку. «Иди сюда».

Она отложила стопку одежды и присела на ложе. «Все равно, — озабоченно сказала жена, нахмурившись, — побыл бы ты еще в постели».

— Да я тут пятый день, — Петя обвел рукой разбросанные по ложу бумаги, книги и перо с чернильницей. «Гонцы уже забегались-то — с Воздвиженки на Варварку и обратно. Обещаю, на коня не сяду, никуда ездить не буду, по дому-то дай мне походить, с детьми позаниматься. Как мальчик? — Петя вдруг наклонился и прижался к животу Марфы.

«Толкается», — ласково сказал он. «Когда тебе срок?».

— Недели через две, — Марфа улыбнулась и вдруг строго сказала: «А ну не смей! Нельзя тебе этого, Петька!»

Муж убрал руку и пробормотал: «Да я бы тихо».

— Тихо у тебя никогда не получалось, — ядовито ответила Марфа, — даже во время оно, у костра, если помнишь.

— Еще, — велел он Марфе, которая только и могла, что положить ему голову на плечо и глубоко, часто дышать.

— Да сколько ж можно, — простонала она. «Я завтра в седло не сяду!».

— На руках тебя понесу, — усмехнулся муж. «Я тебя год не видел, Марфа, мне сейчас не ночь единая нужна, а неделю с тобой с ложа не вставать».

— Хорошо ложе, — пробормотала Марфа, оглядывая расстеленный на земле армяк.

— Как по мне, коли ты рядом, и это сойдет, — ответил Петя, ласково переворачивая ее на бок.

«Вот так», — прошептал он. «Вот так, Марфа, и так всегда будет, покуда живы мы».

— А завтра ночью тоже? — она застонала, вцепившись пальцами в его руку.

— Каждую, — шепнул Петя. «Каждую ночь, что мы вместе, слышишь?».

— Потом, — ласково сказала Марфа, целуя мужа. «Правда, Петька, нельзя тебе сейчас ни волноваться, и ничего другого нельзя. Вставать — вставай, пиши, считай, читай — это, пожалуйста».

Петя тут же вскочил с постели и стал одеваться. «Тише, тише, — велела Марфа, — не наклоняйся, я тебе помогу».

Он усмехнулся, погладив жену по бронзовым, неприкрытым по-домашнему, косам: «А ты на сносях, дорогая, тебе бы тоже поосторожней надо быть».

— Это у меня четвертый, — распрямляясь, сказала Марфа. «Так что я привычная. Ну пойдем к трапезе, дети соскучились-то по тебе».

— Батюшка, а тебе лучше уже? — спросили в один голос двойняшки, карабкаясь на колени к отцу. Лиза села на ручку кресла и пристроила голову ему на плечо.

— Лучше, лучше, — улыбнулся Петя, целуя девочек, что обняли его с обеих сторон. Он вдыхал сладкий, детский запах и вдруг сказал себе: «Господи, и правда, ну хватит мне семью-то бросать. Все, как вернемся в Лондон, не поеду более никуда».

— Ну давайте, — он ласково шлепнул девчонок, — помолимся, и за трапезу. А то Великий Пост скоро, мяса-то долго не поедим.

— Федосья поросенка жарила, — усмехаясь, сказала Марфа, когда слуги внесли вторую перемену.

Петя попробовал и поднял бровь: «Удался, дочка, молодец ты».

Та зарделась, крутя в руках угол льняной скатерти. «И хлеб у тебя, Федосья, стал лучше получаться», — добавила Марфа, отрезая себе еще кусок. «Как повенчаешься — обедать нас зови, всей семьей».

Девушка вдруг счастливо улыбнулась и сказала: «Так скорей бы!».

— Едет кто? — Марфа наклонила голову и прислушалась. Федя выглянул в окно трапезной, и вдруг обернулся: «Царский возок!».