Чтение онлайн

Он встал, и, пройдя в боковой чулан, сняв рубашку, облился водой. Вытираясь, он прислонился лбом к доскам, и, заставил себя вспомнить Санта-Ану. Как и всегда, это помогло — желание сменилось отвращением, и Майкл, устроившись на койке, облегченно вздохнув, опять взялся за Библию.

Хосе приложил пальцы к смуглому запястью больного и затаил дыхание, одновременно, внимательно, осматривая морщинистое лицо. Сердце билось с перебоями, то часто, то медленно, замирая. «Странно, — подумал он, — лицо истощено, а на теле — отеки».

Юноша вымыл руки горячей водой и осторожно приподнял оба века — по очереди. «Еще и паралич глаза, — пробормотал он.

— У него болят ноги, он с трудом ходит, и не помнит, как его зовут, — раздался сзади мягкий голос наставника. Индиец говорил на хорошем португальском, и, когда Хосе, приехав сюда, в горы, удивился, услышав его приветствие, тот только улыбнулся: «Я полвека лет лечил там, — он махнул рукой на тонкую полоску океана, — в городе. Вот сейчас, на старости лет, сюда перебрался».

Хосе окинул взглядом тонкую, стройную фигуру индийца и подумал: «Интересно, когда он начал лечить? Ему же лет шестьдесят, не больше».

— Мне восемьдесят три, — сухо сказал врач. «Пойдемте, покажу, где вы будете жить».

Комнатка оказалась крохотной, но чистой, кормили — хоть и скромно, без мяса, — но вкусно.

Хосе, однажды вечером, сидя при свече, приводя в порядок свои записи, подумал: «Вот бы не уезжать отсюда подольше».

Он посмотрел еще раз на больного и, вздохнув, сказал: «Это может быть старческое помутнение ума, сопряженное с болезнью сердца. Ему же лет семьдесят?».

— Ему тридцать, — ядовито сказал наставник, — и два месяца назад он играючи таскал мешки с рисом там, в порту.

— Да, — Хосе задумался, и, посмотрев на деревянную миску, что стояла рядом с больным, спросил: «Почему его кормят иначе, чем остальных? Всем сегодня давали обыкновенный рис, я сам его ел, а ему — что-то другое, — юноша понюхал. «Это тоже рис, но какой-то странный, я такого не видел».

— Молодец мальчик, — нежно сказал наставник. «Это рисовые отруби».

— Но зачем? — удивился Хосе. «Что они изменят?».

— А! — индиец поднял длинный, чуть костлявый палец.

— Вот об этом мы будет говорить вечером, после ужина, а за него, — врач наклонился и ласково поправил на больном тонкое одеяло, — ты не беспокойся, его вовремя привезли и отсюда он уйдет на своих ногах. А теперь пойдем, червь у того ребенка уже показался в язве, надо начинать его вынимать.

Вечером, после занятия, Хосе подошел к ограде террасы и посмотрел на океан. «Ничего-то мы не знаем, — вдруг усмехнулся юноша, — ну, кто бы мог подумать, что человек может серьезно заболеть просто потому, что ел обыкновенный рис».

Он оглянулся вокруг и, полюбовавшись садом, добавил:

— Надо же, в каждом растении, в каждом дереве, или цветке есть польза. И почему мы, в Европе, так мало используем коноплю в лечении? Глушим пациентов опиумом направо и налево, а конопля, оказывается, незаменима, при постоянных болях. Правильно я сделал, что сюда целый мешок тетрадей привез, хоть есть куда рецепты записывать.

Он потянулся и, широко зевнув, подумал, о завтрашней операции. «Будем чинить сломанный нос, — пробормотал он, — я и не знал, что так можно. Ну, хоть высплюсь сегодня, вроде тихий день был.

Хосе пригляделся к низкому, беленому зданию храма, и, приставив ладонь к глазам, понял, что отдохнуть ему не удастся — наставник махал с порога рукой.

Уже на рассвете юноша вышел наружу, и, сняв испачканный кровью фартук, прислонился к стене.

— А ты что думал? — рассмеялся индиец, потрепав его по плечу. «Это у тебя первая двойня?».

— У нас, — Хосе махнул рукой на запад, — акушерки детей принимают, врачей зовут только когда операцию надо сделать…, - он замялся.

— Убить роженицу или ребенка, да, — сухо ответил наставник. «Ну, как я тебе уже говорил, — резать мы все умеем, а вот сделать так, чтобы резать было не надо — это, мальчик, приходит с опытом».

— Невозможно сделать так, чтобы роженица после этой операции не умерла, — горячо, несмотря на усталость, ответил Хосе. «Просто даже от боли…

— От грязи умирает больше людей, чем от боли, — ехидно сказал индиец. «И чтобы такого не случилось — иди, согрей воды, и как следует, прокипяти все инструменты. Ну и комнату, конечно, вымой. В добрый час мальчики-то родились, — добавил врач, глядя на встающее из-за гор солнце. «Надо будет их гороскоп рассчитать».

Хосе рассмеялся. «Вы в это верите?»

— Верю, — коротко сказал индиец и подтолкнул ученика к колодцу: «Я не за тем потратил столько денег на лучшие ножи в округе, чтобы они ржавчиной покрылись. Иди, работай».

Вечером, добравшись до своей комнаты, Хосе достал дневник, и, окунув перо в чернильницу, замер, рассматривая свои руки. Следы от детских ожогов совсем уже стерлись. «Я ведь ничего не помню, — пробормотал он. «Папа говорил, что я играл рядом с очагом. Я сирота, мои родители умерли, папа подобрал меня в Лиме. Мой отец был испанцем, а мать — индианка».

Он и, правда ничего не помнил — только иногда, редко, ему снился костер — высокий, большой, он слышал отчаянный крик женщины и звук выстрелов. Еще почему-то пахло миндалем и апельсиновым цветом. Хосе даже отцу не говорил об этих снах — да и не сны это были, а так — обрывки, видения.

Проворочавшись почти всю ночь, на рассвете он посмотрел в беленый потолок, и пробормотал: «Папа же говорил, мне, когда я родился, да. В марте».

После трапезы — лепешки, кокосовое молоко и какие-то фрукты, Хосе, подождав наставника у входа в храм, где помещались больные, краснея, сказал:

— Я тут подумал — а можно рассчитать мой гороскоп? Не то, чтобы я в это верил, да и нельзя нам…, Только я точного времени своего рождения не знаю, да и дня, когда я родился — тоже.

Только месяц и год».

Индиец ласково посмотрел на него и ответил:

— Ну, это не страшно. А что ты не веришь, и вам нельзя — он хмыкнул, — так там, — он показал рукой на равнину, — я кому только гороскопы не рассчитывал. И все не верили, и всем было нельзя. Пошли, — он подтолкнул ученика, — во-первых, червь высунулся еще дальше, а во-вторых — привезли больного с какой-то странной лихорадкой, он пока отдельно от других, надо его осмотреть, как следует.