Чтение онлайн

Высокий, широкоплечий человек, с рыжей бородой, в коричневом, неумело заштопанном, с пятнами соли камзоле, и затасканной рубашке, ловко вскарабкался по трапу, и раскрыл объятья.

— Генри! — рассмеялся капитан. «Что это ты делаешь под голландским флагом?»

— Ну, — зеленовато-карие глаза блеснули смехом, — Московская компания, кажется, потеряла веру в то, что северо-западный проход существует, а вот Голландская Ост-Индская — еще нет, мой дорогой Джон!

Генри Гудзон обернулся и подтолкнул вперед русоволосого подростка: «Ты же его и не видел никогда. Мой сын, тоже Джон, четырнадцать лет исполнилось, вот, как мать его умерла, три года назад — со мной плавает. Уже на Груманте был, — добавил Генри, ласково глядя на сына.

— Здравствуйте, капитан Смит, — восхищенно сказал мальчик, подавая руку. «Папа мне очень, очень много о вас рассказывал. А у вас тоже юнга есть? — подросток вскинул голову к марсу.

— Да, — Смит чуть замялся. «Двенадцать лет ему. Ты поднимись туда, Джон, можете познакомиться».

Мальчик стал легко взбираться по снастям, а Генри, взглянув на Смита, одобрительно сказал: «Я смотрю, тебе рубашки кто-то стирает, дорогой мой капитан. Женился?»

— Почти, — Смит махнул рукой. «То долгая история, друг мой. Она тут, на корабле, хотел ее в Англию отвезти, да там разное было, — он пожал плечами. «Ты слышал, Николас Кроу утонул, у нас, в Джеймстауне, тем годом», — капитан вздохнул.

— Интересно — Генри почесал всклокоченную, нестриженую бороду. «Я, видишь ли, держу уши открытыми, как положено, и в Амстердаме говорят, что этой весной «Независимость» видели у берегов Мадагаскара. Что же она, без маленького Ника ходит, сама по себе, а? — Генри рассмеялся.

— Ну, может, помощник…, - неохотно сказал Смит. «Хотя вряд ли, конечно, даже мы с тобой, хоть и на торговые компании работаем, все равно — после гибели капитана корабль положено привести в порт приписки, а уж тем более в Адмиралтействе, там с этим строго. Ну да ладно, посмотрим, — он похлопал Генри по плечу. «Обед накрывать?»

— Ну, раз у тебя жена на корабле, конечно, а то мой кок, кроме галет и солонины, ничего на стол не ставит — Генри обернулся на бросивший якорь «Полумесяц».

— Поедим, и я тебя брошу, у меня впереди, — Гудзон нежно улыбнулся, — вон та соблазнительная река. Очень надеюсь, что ты по ней еще не поднимался.

— Нет, — расхохотался Смит. «Оставлю это удовольствие тебе. А что с рукой? — он кивнул на перевязанную кисть Гудзона.

— Ерунда, — тот отмахнулся, — заноза застряла, никак вынуть не могу, нарывает. У меня же нет хирурга, — Гудзон выразительно закатил глаза, — во имя экономии, сам понимаешь.

— Так сходи к моему, — подтолкнул его Смит, — не надо это так оставлять, тут, конечно, не тропики, но все равно — нельзя запускать. У моего лекаря пальцы ловкие, вытащит так, что не заметишь, и перевяжет заново.

— Да ну еще, время тратить, — вздохнул Генри, но все-таки стал спускаться по трапу вниз.

Он постучал в переборку, — дверь каюты была открыта, и, просунув голову внутрь, спросил:

«Тут мясник?»

— Тут, — отозвался смешливый, высокий голос. Изящный, белокурый мужчина в простом, черном камзоле собрал со стола листы с высушенными растениями, и, наклонив голову, сказал: «Вы с того голландского барка, «Полумесяц»?

— Капитан Генри Гудзон, — хирург пожал протянутую руку, — коротко, но крепко, и склонил голову: «Мистер Кроу».

— Родственник маленького Ника? — заинтересовался Генри, садясь, разматывая грязные тряпки.

— Кузен, — ответил мужчина, и, поморщившись, скинул тряпки на пол каюты. «Сейчас будем вас резать, капитан, — пробормотал он, рассматривая нарыв.

— Может быть, не надо? — Генри умоляюще посмотрел на него. «Может быть, оно само, мистер Кроу?»

— Выну занозу, выпущу гной, промою, смажу, наложу повязку, — отчеканил хирург, роясь в поставце. «Рома хотите, для храбрости?» — мужчина вынул оловянную флягу и усмехнулся.

Генри посмотрел в большие, лазоревые, веселые глаза и сердито велел: «Наливайте, черт с вами!»

— Здравствуйте, — вежливо сказал Джон Гудзон маленькому, коротко стриженому, парнишке.

Северный ветер ерошил льняные волосы на его затылке. Мальчишка обернулся, и, вскинув на Джона серые глаза, весело ответил: «Меня зовут Энни Пули, рада знакомству. А вы голландец? — она кивнула на «Полумесяц».

— Англичанин, — опешив, ответил Джон. «Я сын капитана Генри Гудзона, меня зовут Джон. А ваш отец тоже тут, на «Открытии»?»

Энни рассмеялась. «Моя мама тут, миссис Мэри Кроу. Она хирург и еще пишет заметки о природе этих мест, ну, о растениях и животных».

— Ого! — восхищенно сказал Джон. «А вам двенадцать лет, да, мисс Энни? Мне четырнадцать.

А вы давно плаваете?»

— С капитаном Смитом — полгода, — ответила девочка. «Но до этого мы с мамой плыли из Новых Холмогор в Исландию, оттуда — на Ньюфаундленд, и потом уже — в Джеймстаун, ну, нашу новую колонию английскую. Это там, на юге, — добавила Энни. «А вы? — она посмотрела на мальчика, закинув голову — он был много выше.

— Какие глаза красивые, — подумала Энни, — вроде бы серые, как у меня, а вроде бы — и голубые.

— Мы тоже в Новых Холмогорах были, с папой, — обрадовался Джон. «Мы там два года плавали, вы о Груманте слышали, мисс Энни?»

— Мой дедушка там зимовал, — ответила девочка, — давно, еще в прошлом веке.

— А я там белого медведя убил, — гордо сказал мальчик, и тут же добавил, покраснев: «Ну, не один, понятное дело, вместе с папой».

— Расскажите, — потребовала Энни. «А я вам — об индейцах, что тут живут, я даже у них в стойбище была».

Она перегнулась вниз и грустно сказала: «Хотя нет, вон, Покахонтас, ну, жена капитана Смита, нам рукой машет. Обедать пора».

— Так после обеда, — удивился Джон и тут же замялся: «Но, папа, наверное, захочет с якоря сниматься, мы будем подниматься вверх по вон той реке. Очень жаль, мисс Энни, я бы с удовольствием с вами поговорил, — мальчик вздохнул.

— Я бы тоже, мистер Джон, — отозвалась Энни, и, цепляясь за снасти, стала спускаться вниз, на палубу.

— Вот сюда ставь, — велела Мэри, оглядывая стол, накрытый в капитанской каюте — большой, с чисто подметенным полом. Высокая, узкая койка была застелена меховым одеялом, с потолка свешивалось сплетенное из кожаных шнурков и перьев украшение. Легко, почти неуловимо пахло табаком. Покахонтас наклонилась над медной миской, и сказала: «Суп из индейки, а потом — крабы и жареная рыба. Будет вкусно».

— А как же, — Мэри погладила ее по черным, сколотым на затылке косам. «И скатерть ты постирала, молодец какая».

— Когда вернемся домой, — сказала Покахонтас, разглядывая в открытые ставни темно-синюю воду залива, — больше не буду пить травы. Буду рожать. И тебе надо, — она повернулась и посмотрела на стройную, мальчишескую фигуру Мэри.

— Я не замужем, — хмыкнула та, раскладывая оловянные ложки. «У меня дочь, дорогая моя, мне бы ее вырастить. Ну, все, — Мэри распрямилась, — пора и за стол.