Чтение онлайн

Она проснулась, приподнявшись на локте, и вытерла лицо. Каждый раз, во сне, она видела его — среди волн, исчезающего где-то там, на горизонте, где таяла в тумане земля. Каждый раз она протягивала руку, стремясь схватить его пальцы, что скребли по борту лодки — и каждый раз не могла дотянуться.

Данилка спокойно спал. Девочка зашевелилась, чуть похныкав, и Федосья, притянув ее к себе, дала ребенку грудь. Она сразу же засопела — довольно, сыто, и женщина, подняв глаза, увидела Арлунара.

— Все хорошо, — улыбаясь, сказала Федосья. С осени, видя его почти каждый день, она так и не привыкла к бесстрастному, смуглому лицу. Он был чем-то похож на батюшку — только выше и шире в плечах.

Мужчина убрал кинжал, и, глядя на нее, ответил: «Нет».

Данилка, сидя на расстеленной шкуре, смотрел, как Арлунар вырезает из кусочка плавника маленькую лодку.

— Дай, — потянувшись, попросил мальчик. «Дай я сам».

— Острый, — озабоченно сказал шаман, и, взяв маленькие руки ребенка в свои, осторожно, аккуратно помог ему. «Вот так, — Арлунар улыбнулся, и Федосья вздрогнула — его лицо вдруг изменилось, стало мягким — на единое мгновение.

Девочка спала в перевязи на ее груди. Федосья выпотрошила рыбу и, взглянув на шамана, вздохнула: «Если все так, как ты говоришь, то мы уйдем — дай нам лодку».

Данилка плескался на мелководье. Здесь, в уединенной, защищенной от ветра бухте, не видной с большого острова, было безопасно. Шторм ревел за полосой камней, и сюда долетали только редкие порывы ветра.

Федосья сдвинула капюшон парки и, достав костяной гребень, распустив косы, стала их расчесывать.

— Это не из-за вас, — хмуро сказал шаман. «Ты же знаешь. Это из-за меня. Из-за нее, — он кивнул на девочку. Та подвигала нежными губками, и чуть зевнула.

Он так и держал в руках костяное лезвие. Федосья, потянувшись, забрала у него нож и повторила: «Дай нам лодку».

Арлунар посмотрел на дочь и, опустив голову в руки, тихо сказал: «Пока шторм не утихнет, вы никуда не уйдете».

— Так сделай так, чтобы он утих, — женщина посмотрела на него странными, цвета морской воды глазами, и добавила: «Ты же можешь. Я видела».

— Мог, — Арлунар поднялся. «А теперь, — он помедлил, — духи просят жертвы. Как тогда, осенью».

Шаман играл с Данилкой, запуская лодку, смеясь, рассказывая что-то ребенку, а Федосья, покачивая девочку, — про себя она называла ее Марфой, — вдруг прошептала: «Не будет больше никаких жертв».

Тогда она очнулась от плача. Данилка подполз к ней и зашарил рукой по промокшей парке, прося грудь. Все тело болело, и Федосья, подняв голову, увидела на каменистом берегу остатки их лодки — с пробоиной в борту, истрепанной штормом.

Вокруг было тихо и пусто — ветер спал, и океан — огромный, серо-зеленый, лишь чуть заметно колыхался.

Над водой бухты летали, кружились, кричали птицы — великое множество, белые, черные, пестрые. На скалах громоздились гнезда, и Федосья, с трудом поднявшись, придерживая ребенка у груди, взглянула наверх. Кто-то спускался на пляж, торопясь, тяжело дыша, скользя на влажной глине. Федосья, оглянувшись, спрятавшись под лодку, прикрыла Данилку своей паркой. Она замерла, положив руку на тяжелый камень с зазубренным, смертельным краем, и стала ждать.

Сердце быстро, отчаянно билось. Данилка прижался к ней, и Федосья чувствовала, как колотится кровь в ее висках.

Кто-то стоял рядом с лодкой. Она ощутила его дыхание, — совсем близко, — и подняла камень.

Голос — красивый, низкий мужской голос, что-то сказал — умоляюще. Федосья взглянула на него искоса и заметила на будто вырубленном из камня лице, — следы слез.

Мужчина, — высокий, в кожаной, отделанной перьями птиц, парке, еще раз повторил это слово, и помог ей подняться на ноги.

Федосья устроила Данилку в перевязи, и, даже не думая, дала ему грудь.

Мужчина побледнел — сразу, мгновенно, и отступил на шаг. Он справился с собой, и, отведя глаза, произнес то же слово, указывая на вершину холма.

Федосья кивнула и пошла за ним.

В землянке — маленькой, но сухой и чистой, — пахло кровью и смертью. Федосья отложила заснувшего ребенка и наклонилась над родильницей.

Темные, раскосые глаза женщины смотрели на дитя, что, слабо, устало крича, лежало груди. Федосья протянула руки, и, завернув девочку в шкуру, устроив ее в своей перевязи, улыбнулась.

Умирающая женщина нашла руку Федосьи и крепко сжала ее, не отводя взгляда от своей дочери.

— Выкормлю, — сказала та, стирая холодный пот с лица женщины. «Ты не волнуйся, выкормлю». Родильница, услышав уверенный голос, потянула Федосью к себе. «Миа, — сказала она, коснувшись темной головки девочки, — Миа».

Потом, много позже, Арлунар сказал ей: «Это значит — «та, что наверху». Так называют ребенка, когда просят духов прийти за ним».

— Ну, уж нет, — кисло ответила ему Федосья, наблюдая за тем, как дитя — пухлое, откормленное, ухоженное, спало на нарах, укрытое шкурами. Оно прижалось к Данилке, и тот, чуть посапывая, повертевшись, зевнув, сказал: «Тепло».

Мать умирала быстро. Федосья, посмотрев на непрекращающееся кровотечение, обернулась тогда к мужчине и покачала головой. Тот указал ей на деревянные, чистые нары, и задернул за собой завесу из тюленьей шкуры.

— Ты ее убил? — спросила она у Арлунара уже весной, когда девочка бойко ползала по зеленому склону. «Свою жену?».

— Я бы скорее убил себя, — хмуро ответил шаман. «Я взял ее руку и ждал. А потом… — он помолчал и вдруг тихо, мелодично запел:

— Это значит «вода», — хмуро сказал потом шаман, и, поднявшись, взяв на руки дочь, долго стоял с ней на обрыве холма, рассказывая что-то, — тихо, ласково.

— Я не мог иначе, — сказал Арлунар, когда дети уснули, и они сидели с Федосьей, разделывая рыбу. «Я ее сжег, там, — он указал вниз, — на берегу. Так делают с рабынями, а она была свободной женщиной, ее отец — сильный вождь, там, — на восходе солнца, — шаман указал на восток.

— Там есть земля? — спросила Федосья, пересыпая рыбу солью, укладывая в плетеную корзину.

— Много, — ответил шаман. «И много людей. Таанаг пришла за мной оттуда, хотя могла бы остаться у себя на островах, стать женой хорошего охотника».

— Значит, она тебя любила, если решила стать твоей женой, — Федосья подняла бровь и посмотрела на заходящее над океаном солнце.

— Она никогда не была моей женой, — жестко ответил Арлунар. «У меня не может быть ни жены, ни детей, — иначе духи разозлятся и пошлют ветры, и голод. Люди будут болеть, и умирать, и вскоре тут не окажется ни одного человека».