Чтение онлайн

— Я в замке пообедал, — он поцеловал ее нежную шею и спросил, глядя на отекшие щиколотки: «Тяжело тебе, счастье мое?».

— Да уж скорей бы, — вздохнула Лиза, и застыла. «Ворочается, — улыбнулась она. «Работать пойдешь? — она кивнула на маленькую боковую горницу, где на бревенчатых стенах были прибиты чертежи.

Федя помотал головой и тихо предложил: «Давай ляжем сегодня пораньше, а то с утра я хотел тебя на ярмарку сводить, а потом мне надо в Мир поехать, в замок».

— На ярмарку! — Лиза обрадовано ахнула. «Я хотела тебя попросить, но думала — может, занят ты?»

— Ну как я могу быть занят, счастье мое, — вздохнул Федя, — тебе ведь нельзя далеко одной ходить, а хочется.

— Хочется, — краснея, сказала Лиза. Он поцеловал мягкую, маленькую руку и сказал: «Пойдем, Лизавета, и правда, вон, темнеет уже».

Жена еще копошилась в горнице, прибирая что-то, а Федор лежал, закинув руки за голову, глядя в беленый потолок. «Если бы всю жизнь так можно было прожить, — вдруг подумал он.

«Я ведь люблю Лизу, не могу не любить — иначе, что я за, муж. А она? — Федор вдруг всем телом ощутил тоску по Мирьям. «Без нее я тоже не могу, Господи.

— А что бы отец сказал? — он украдкой, через опущенные ресницы, взглянул на Лизу. «Но ведь он тоже любил, мой отчим, и как любил. И она тоже замужем была.

Он почувствовал, как Лиза устроилась рядом, и прошептал ей на ухо: «Ты ложись удобнее».

Щека, что лежала у него на плече, запылала, и Лиза сказала, неразборчиво: «Я некрасивая стала».

— Нет, — он прижал палец к ее губам. «Ты очень, очень красивая, счастье мое».

Ее волосы пахли травами. Он расплел косу, и, окунув в них лицо, чувствуя под ладонями большую, тяжелую грудь, попросил: «Ты тоже».

И все время, пока жена ласкала его, все время, пока она лежала в его объятьях, что-то лихорадочно шепча, пока, наконец, он не оторвался от нее, поцеловав напоследок нежные плечи, сказав: «Спи, любовь моя», — все это время он представлял себе ту, другую.

Она стояла на пороге заброшенной избы, едва дыша, комкая в руках сорванный с головы платок. Черные волосы упали на спину тяжелой волной, она расстегнула платье, и Федор, опустившись на колени, сказал: «Господи, нет тебя прекрасней». Мирьям была словно те статуи, что он видел ребенком во Флоренции — вся будто высечена из белого, без единого изъяна мрамора. Она уже была влажной и горячей — жарче костра, что горел рядом с ними.

Уже уложив ее на спину, широко раздвинув ноги, проведя губами по этой влаге, он вдруг поднял голову и сказал: «Я и не думал, что бывает так сладко».

Прозрачные глаза заиграли хищным огнем, и девушка, выгнувшись, застонав, потребовала:

«Еще! Еще!».

Потом, когда уже ничего не осталось рядом, кроме нее, когда она кричала, вцепившись руками в брошенный на доски полушубок, Федор, шепнув ей что-то на ухо, увидел, как расширились зрачки девушки.

— Я никогда… — попыталась сказать она.

— Я так хочу, шейне мейделе, — усмехнулся Федор, и она, подчинившись, перевернувшись на живот, вздрогнула и застонала. «Терпи, — он прижал растрепанную, вороную голову к полу.

— Я вся твоя, вся, — еле слышно сказала Мирьям. «Делай со мной, что хочешь».

— Сделаю, — ответил он сквозь зубы.

Она лежала, отвернувшись от него, держа его руку, и вдруг сказала, прижавшись к ней губами: «Я окрещусь, я сделаю все, что надо. Я уйду к вам и больше никогда ни о чем не вспомню. Ты только позови меня».

Лиза посмотрела на лотки, усеивавшие рыночную площадь, и весело сказала: «Ой, сейчас куплю что-нибудь!»

— И купи, — нежно согласился муж. «Что хочешь, то и купи, слава Богу, в деньгах недостатка нет, хоть мы и шкатулку не трогаем».

— И не надо, — согласилась Лиза, беря его под руку. «Пусть на черный день останется. Вот, — она улыбнулась, увидев лоток с деревянными, раскрашенными в яркие цвета игрушками, — давай девочке купим".

— Я такое баловство, и сам могу вырезать, — усмехнулся Федя. «И потом, может, это мальчик у нас?».

— Мальчик тоже порадуется, — улыбнулась жена.

— Ну, — сказал Федор, — отсчитывая деньги, — тебе тоже какой-нибудь подарок нужен, Лизавета.

А то я сейчас, как синагогу закончу, в Мир уеду, там до снега все завершить надо. А ты тут одна с маленьким будешь, кто о тебе позаботится? Пойдем, я там зеркальца видел, серебряные, немецкие, тебе понравится. И леденцов тебе куплю».

— Да я и так уже вон, — запротестовала Лиза, показывая на свой живот, — как замковый холм, а то и больше.

— Нечего, — добродушно ответил муж, — ешь все, что тебе нравится. А ты же сладости любишь, я знаю.

— Люблю, — смешливо согласилась Лиза, и, оглянувшись вокруг, — за лотком никого не было, — привстав на цыпочки, быстро поцеловала Федю в щеку.

— Ну, вот и славно, — он нагнулся и провел губами по теплым, горячим от августовского солнца волосам.

Мирьям стояла за углом улицы, комкая чуть дрожащими пальцами край передника. Накрыв стол для субботнего обеда, — свекор еще был в синагоге, с другими стариками, — она выскользнула из дома и побежала к площади.

Его видно было сразу — не было в городке человека выше Теодора. Он вел под руку ее — толстенькую, раздавшуюся в груди и бедрах, и Мирьям, опустив глаза, посмотрела на свой высокий живот, — она носила изящно и легко, и оставалась стройной и быстрой.

Ребенок чуть двинулся, и девушка тихо прошептала: «А если ты от него? Господи, ну хоть бы темненький был, ведь никого нет с рыжими волосами, ни у меня, ни у Хаима, он сразу поймет ведь. Он же со мной сразу разведется, и что мне делать тогда, куда идти, — без денег, с младенцем на руках?».

Его жена рассматривала зеркальца и что-то сказала, подняв голову — она была много ниже Теодора. Он рассмеялся и достал кошелек.

— Она может умереть родами, — вдруг, холодно, подумала Мирьям. «Ребенок пусть живет, это его кровь, я буду любить его, как своего. Только она. Я тогда сразу убегу к нему, босиком, ночью, и окрещусь. Пусть мой муж делает, что хочет, его светлость, и ксендз не позволят тронуть христианку. А потом обвенчаемся, и все будет хорошо».

Девушка бросила последний взгляд на Теодора и вспомнила, как еще весной, после смерти свекрови, они встретились в избе. «Ты ведь не отсюда, — вдруг сказал он, лаская ее, прижимая к себе, целуя маленькую, белую, с розовыми, нежными, сосками грудь. «Я слышал — из Святой Земли. Мой прадед там живет, он старик уже, я его один раз в жизни видел, еще ребенком».