Чтение онлайн

— А у него реснички темные, — тихо сказала Марта. «Мамочка, это все из-за меня, да? Его светлость рассердился, и теперь казнит папу? Надо было мне пойти к нему!»

— Ну что ты, девочка моя, — Тео обвела взглядом простую комнату и, посмотрев на распятие, подумала: «Господи, ну только бы он вернулся живым и здоровым, Господи. Дэниел уже на корабле, с ним все в порядке. Господи, ну пусть он Волка не трогает, они ведь друзья, и такие давние. Уедем все вместе в Лондон, с месье Виллемом».

— Ну, не надо, — она погладила девушку по голове. «Не надо, зачем, не плачь, доченька.

Помнишь, я тебе рассказывала, что со мной было, когда первый муж мой умер, ну там, в плену?»

Марта кивнула.

— Ну вот, — Тео вздохнула, — и бабушка твоя, миссис Марта, — ее тоже в плен взяли, тогда нас в Стамбул привезли, к султану. Но, то война, милая моя, в том стыда нет, или как я с ним, — Тео махнула рукой на восток, — жила, чтобы вас спасти. А так, — Тео помотала головой, — не надо. Надо любить, доченька.

— Я и хотела папу спасти, и вас всех, — Марта перебирала длинные, смуглые пальцы матери.

«Я думала, что меня все равно никто не полюбит, что мне нельзя, как папе. И вот сеньор Хосе тоже…, - девушка прикусила губу.

— Ну, — Тео ласково поцеловала мягкие, темные волосы, — все у тебя еще будет. А что тебе нельзя, — она вздохнула, — так папа твой полюбил, а что мама твоя умерла — так бывает, в том его вины нет. Так что, и ты еще полюбишь, и все будет хорошо».

Она услышала шаги, и насторожилась. Муж заглянул в комнату и сказал, улыбаясь: «Да не вскакивайте. Собирайтесь потихоньку, в полночь телеги подъедут, в гавань вас повезут. Я сейчас отца Франсуа предупрежу».

— А ты? — хотела, было спросить Тео, но Волк уже закрыл перегородку и ушел.

— Так нельзя, — отец Франсуа посмотрел на мужчину и еще раз повторил: «Так нельзя, Масато-сан. Вы отец, у вас дети, маленькому год всего. Нет, нет, — он помотал головой.

— Святой отец, — терпеливо сказал Волк, — если вас казнят, то мне точно ничего не останется, кроме как покончить с собой. Бесчестно ценой жизни другого человека покупать свою жизнь.

Я еще раньше…, - он не закончил и вдруг усмехнулся.

— Я же вам рассказывал, я вором был, да и крови людской на моих руках достаточно. А Господь, видите, мне жену вернул, любимую мою, детей дал — и каких детей, — и что же я теперь, опять невинного человека на смерть обреку?

— Не бывать такому, — он посмотрел в голубые глаза священника и попросил: «Вы только благословите меня. И присмотрите, чтобы там все в порядке было. Ну да там адмирал, на него можно положиться. И сами уезжайте, пожалуйста, видите, Токугава за христиан взялся.

— Ну, уж нет, — отец Франсуа встал. «Тут паства моя, тут люди, которые слово Бога хотят услышать, никуда я не уеду. Сами же помните — когда апостол Петр хотел бежать из Рима, боясь преследований Нерона, он увидел Иисуса на дороге, и спросил его «Куда идешь, Господи?». А Иисус ему ответил: «В Рим, чтобы быть распятым во второй раз». Так что никуда я не убегу, Масато-сан.

Волк обвел глазами чистую, прохладную комнату, и вдруг, присев, погладил рукой татами.

«Жалко, конечно, — вдруг сказал он, — страна-то хорошая, и люди — тоже. Ну, придет еще время, и тут все спокойно станет, святой отец, поверьте мне. А распинать они не будут, тут для нас другая казнь есть».

Он поднял голубые глаза и тихо попросил: «Так вы благословите меня, ладно? Мне так легче будет. И пойдемте, там Тео-сан, собралась уже, наверное».

Мияко-сан отложила перо и, подавшись вперед, поклонившись, шепнула: «Сэнсей!»

— Я ненадолго, — тихо сказал Джованни, садясь рядом с ней. «Там сейчас в гавань твой брат приедет, не надо, чтобы он меня видел, так, на всякий случай».

Он посмотрел на крохотный закуток, на испуганные, черные глаза женщины, и ласково продолжил: «Ты только ничего не бойся, ладно? Иди сюда, — он положил голову Мияко к себе на плечо и взял мягкую, маленькую руку. Он поцеловал пахнущую вишней, нежную кожу, и спросил: «Ну, как? Все исправила?».

Она кивнула и, замерев рядом с ним, едва дыша, сказала: «Знаете, сэнсей, я ведь думала — ну зачем мне жить дальше? Как муж мой умер, мальчики погибли, и дочка моя…, - она чуть отвернулась, и, помолчав, продолжила: «Я думала, ну кому я нужна такая?».

— Ты мне нужна, — Джованни все не отнимал губ от ее руки. «Я ведь тоже, любовь моя — мало в жизни счастья знал, очень мало. Как Хосе появился, — он улыбнулся, — так легче стало, но все равно — все годы, что мне Господь еще отмерит, я хочу с тобой провести. Ну, если ты согласна, конечно».

Мияко обняла его, и вдруг, погладив по голове, попросила: «Помните, вы мне у водопада читали? Ну, из Писания вашего, очень красивые слова, на вашем языке, — она чуть покраснела.

— Песнь Песней, да, — он посмотрел на нее и сказал: «Ложись. Ты же устала. Вот, так, — Джованни устроил ее голову у себя на коленях. «Закрой глаза, и отдыхай. А я буду читать».

Он читал наизусть, любуясь ее спокойным лицом, — тихо, едва слышно:

«Ecce tu pulchra es amica mea, ecce tu pulchra oculi tui columbarum»

— Ессе tu pulchra, — повторил Джованни, и, поцеловав ее теплые губы, — Мияко только чуть пошевелилась, — осторожно устроив ее на соломе, вышел в прохладную, ветреную ночь.

Рынок уже спал, только в лавке мясника, — тоже эта, — горели фонари.

Он заглянул и увидел Хосе, который, наклонившись над сидящим у стены лавочником, аккуратно перевязывал ему руку.

— Папа! — обернулся тот. «Вот, видишь, — юноша улыбнулся, — хорошо, что я мимо шел, Хидеки-сан кисть себе порезал, глубоко. Я сейчас».

— Да это все из-за охраны, из замка, — пробурчал мясник. «Пришло трое дармоедов, через порог не переступают, — куда им оскверняться, — и давай кричать. Нож соскочил, я и порезался. Велели завтра на рассвете два воза требухи туда везти, уж не знаю, зачем им столько».

Джованни молчал, прислонившись к деревянному косяку, расписанному черными иероглифами — заклинаниями на удачу, в торговле.

— Вот и все, — Хосе распрямился. «Я вам там мазь положил, завтра приходите, поменяю повязку».

— Спасибо, — улыбнулся мясник. «А вы завтра читать нам будете, сэнсей? — озабоченно спросил он, глядя на Джованни. «А то люди соберутся».

— Буду, конечно. Спокойной ночи вам, Хидеки-сан, — ответил священник.

— Пошли, — велел он Хосе, нагибая голову, пробираясь под висящими между лавками гирляндами из цветной бумаги. «Даймё уж и уехал, наверное, сейчас все узнаем, и будем решать, что дальше делать».