Чтение онлайн

Никита взглянул на хрупкую, изящную, смуглую девушку, что сидела рядом с женщинами, держа на коленях уже засыпающего брата, и, краснея, тихо спросил у Волка: «Михайло Данилович, а ваша дочка по-русски говорит?».

— Говорит, сам же слышал, — удивился Волк.

— Марфа Михайловна, значит, — Никита встряхнул головой и решительно встав, подогнал брата: «Давай, Николай, бери остальных, можете мою лодку на воду спустить, я разрешаю».

— Батюшка, — спросил Уильям, — а можно мы на «Гордость Лондона» сплаваем, покажем ее?

— Только осторожней там, — велел адмирал, и приказал Волку: «Давай, разливай».

— Марфа Михайловна, — услышала она низкий, красивый голос, и, подняв глаза, встретилась с его глазами — темными, чуть раскосыми. Юноша стоял, краснея, и Марта подумала: «Какой высокий, как батюшка, только плечи еще шире».

Она тоже зарделась, и, передав спящего Степу Федосье, встав, сказала: «Да, Никита Григорьевич?».

— Мальчишки, — он улыбнулся, — на корабль поплыли, а я подумал — вы прогуляться не хотите, у нас тут красиво очень, на берегу.

— С удовольствием, — ответила Марта, и Василиса, взглянув им вслед, шепнула Федосье:

«Невестку, может, мне привезла, а, подруженька?»

— Может и так, — медленно ответила Федосья, держа на коленях Степу, — может и так, ну дай-то Бог. Пойдем, мальчишек уложим, есть у тебя в горнице-то место мне заночевать, а то мужчины, — он вздохнула, — чувствую, до утра засели. А мы заодно и поболтаем.

— Да есть, конечно, — Василиса обвела глазами стол. «Ну, посуду мы убрали, а как поесть захотят, Григорий Никитич знает, где что лежит, не пропадут».

Они медленно шли по берегу моря. Никита искоса взглянул на девушку и сказал: «Я ведь не тут, родился, а далеко отсюда, в Сибири, — он махнул рукой на запад, — меня сюда совсем маленьким привезли».

— Я тоже, — грустно ответила Марта, — там, на севере, на островах. Это же мои приемные родители, мама моя умерла сразу, как я родилась, а отца убили, когда мне три годика было.

Никите вдруг захотелось взять ее за маленькую, с тонкими пальцами руку, и никогда больше от себя не отпускать.

— А я нигде и не был, — нехотя сказал юноша, — ну, только с батюшкой на юг ездил, и в Китай, но тут рядом, это неинтересно. И в море мы совсем недалеко ходим, так, рыбачить только. Я бы очень хотел построить большой корабль, а то все лодки и лодки, — он пожал плечами.

Марта посмотрела на кружащихся в небе чаек и улыбнулась. «Там моя мама, — сказала она, глядя на Никиту темными, волшебными глазами. «Я ее никогда не видела, папа прилетал ко мне, а мама — нет. А теперь и она здесь. Ее Таанаг звали, вот. Я ведь умею с птицами говорить».

Никита, ничуть не удивившись, ответил: «Я с деревьями говорю. Ну, если свалить его надо, я всегда прошу прощения, и объясняю — нам, мол, избу надо поправить, или лодку смастерить.

Меня батюшка научил так делать — иначе лес тебе врагом будет, а надо — чтобы другом».

— Мой папа был не такой, как все, — тихо сказала Марта. «Он был человек неба».

— Мне дедушка, ну то есть князь Тайбохтой, про таких людей рассказывал, — задумчиво ответил Никита. «Он их очень уважает. Ну, то есть мы христиане, конечно…

— Я тоже христианка, — тихо ответила Марта. «Но, мне кажется, Иисус сам таким был — он ведь лечил людей. Мы поэтому оттуда — она махнула рукой на восток, и уехали — что там стали христиан преследовать, даже священников казнили».

— Мне отец Павел рассказывал, в Китае тоже раньше так было, — Никита посмотрел на перевернутую лодку и решительно сказал: «Садитесь, и вот, возьмите, — он снял с себя кафтан, — закутайтесь, а то от воды холодно уже».

Он сел рядом, и, помолчав, вздохнул: «Я сам с батюшкой и матушкой вырос, а вам, тяжело очень, наверное».

— Ну что вы! — горячо ответила Марта. «Мои папа и мама самые хорошие, просто мне иногда грустно, потому, что я не такая, как все. Я ведь думала, что никогда полюбить не смогу, а потом, — она замялась, — мне один человек очень понравился, а он сказал, что не любит меня».

— Ну и дурак, — буркнул Никита, и Марта заливисто рассмеялась.

— Расскажите мне про те острова, — попросил он, — а то ведь я и не знаю ничего. Пожалуйста.

Уже когда они шли по тихой, спящей улице, Марта спросила: «А вы завтра на охоту едете, а то дедушка ваш говорил — после мессы всех ждать будет?»

Никита жарко покраснел и, помявшись, ответил: «Не люблю я охотиться, Марфа Михайловна. Если бы у нас еще еды не хватало, а так, — он махнул рукой. «Я строить люблю, руками что-то делать, я и плотник отличный, и столяр, и кузнец — батюшка меня научил».

— Я тоже не люблю, ну охотиться, — она легко улыбнулась — чему-то, и добавила: «Я цветы люблю. А можно я тогда завтра в кузницу приду, посмотрю, как вы работаете? Я мешать не буду»

— Ну конечно, — он опять покраснел. «Да хоть бы и помешали, Марфа Михайловна, — я только рад».

Тайбохтой поднялся раньше всех, и, умывшись на дворе, растолкал старшего внука. «Вроде не в церковь еще, — удивился Никита, оторвав голову от подушки.

— Не в церковь, — смешливо согласился князь, — однако ж цветы тебе собрать надо, Никита Григорьевич, и на порог ей положить, чтобы, как проснется, так и увидела.

— Ты откуда знаешь? — удивился юноша.

— Мне шестьдесят один, — ворчливо сказал Тайбохтой, — а тебе — семнадцать, вот и делай, что я говорю.

Вечером, когда Василиса с Федосьей поставили на стол жареных уток, Тайбохтой сказал Волку: «Ну, то, что дочь у вас пропала — то, конечно, не очень хорошо. Однако ж я думаю, что не зря ей Ланки мой медвежий клык отдала, найдете вы ее. И теще твоей, — князь расхохотался, — скажи, Локка землю перевернет, а кровь свою отыщет.

Видите, же, как получилось — Ланки мать свою почти двадцать лет не видела, ты вообще никогда не встречал — а к ней едете. А теперь переведи ему, — Тайбохтой кивнул на Виллема, — только разлей вам сначала, — князь указал на кружки.

Он сел напротив адмирала и сказал, глядя в карие глаза: «Я ведь почему не женился?

Потому что не знал — что там с Локкой моей, как она? Что овдовела она — то Ланки мне сказала, и думал я — нужен, если окажусь, позовет она меня, — так надо свободным быть. А теперь вижу, — князь потрепал Виллема по плечу, — что при ней человек хороший, никогда в жизни ее не обидит, и до конца с ней будет, так?