Чтение онлайн

Они не говорили о далеком прошлом, но Михаэль знал, что его напарника вывезли в Британию ребенком:

– В тридцать восьмом году, – вздохнул парень, – мне было семь лет. Отца и мать я в последний раз видел на берлинском вокзале… – будущий пилот приехал в Израиль через год после обретения страной независимости:

– Приемная семья у меня была хорошая, – он показал Михаэлю выцветшую фотографию, – пусть и не еврейская. Но в Ньюкасле вообще мало евреев… – парня вырастили в семье рабочего, компании «К и К». Он сунул Михаэлю цветной снимок пухленькой девочки:

– Когда Шира подрастет, мы обязательно повезем ее в Лондон и Ньюкасл. И ты с ребятишками, наверняка, отправишься в Европу, с твоей должностью… – он подтолкнул Михаэля в плечо. Пока речь о повышении не заходила, но Михаэль знал, что и министр, Голда, как ее звали в стране и Коротышка, довольны его работой:

– Меня могут назначить главой всего отдела охраны посольств Израиля, – напоминал он себе, – могут послать в Нью-Йорк, работать в ООН. Мне надо быть очень осторожным… – напарник, позевывая, читал «Йедиот Ахронот». На черно-белых экранах виднелись узкие койки в тюремных камерах. Заключенные спокойно спали:

– Держим мерзавцев на полном государственном обеспечении, – зло подумал Михаэль, – кормим три раза в день, снабжаем сигаретами… – в тюрьме сидели палестинцы, египтяне и сирийцы, проникавшие на территорию страны нелегально, в составе банд:

– Хорошо еще, что мы не даем им свиданий с родней, – Михаэль все смотрел на черный телефон, – впрочем, их родня за границей. Они все равно что мертвы, семьи никогда не узнают об их судьбе… – он боролся с желанием поднять трубку и набрать номер Кирьят Анавим:

– Но с детьми я говорил, а Анна вертела хвостом в Тель-Авиве, кокетничала с дядей Авраамом. Это у нее от безысходности, ей идет четвертый десяток. Никто на нее не клюнет, кроме стариков… – он брезгливо вспомнил ночь, случившуюся год назад:

– У нее отвисла грудь, на ногах выступили вены. Она пока не расползлась, но к сорока годам ее разнесет. Никакого сравнения с ним… – на загорелой, чистой коже Иосифа виднелись выгоревшие на солнце светлые волоски:

– У него мускулы, как у спортсмена, впрочем он и есть спортсмен. Оставь, он редко ночует в кибуце, звонок может вызвать подозрения… – попытавшись узнать городской адрес и телефон Фельдшера, как его звали в Моссаде, бывший капитан Леви натолкнулся на глухую стену:

– Он засекречен, никто не раскроет сведений о том, как его можно найти. Даже я ничего не добился, а мне доверяют… – официально Михаэль считался сотрудником МИДа. Ребята из Моссада не стали бы разговаривать с ним даже приватно. Он перебирал в памяти имена парней, из своего бывшего диверсионного отряда:

– Выжившие ушли в новое подразделение, Сайерет Маткаль. Может быть, найти кого-то из бойцов, расспросить их… – в кибуце ходили слухи, что капитан Кардозо служит именно там. Наедине с Михаэлем Иосиф не распространялся о подробностях своей работы:

– Хотя как их отыщешь, они тоже засекречены. Иосиф больше молчит, или говорит то, что я его прошу сказать… – Михаэль почувствовал тоску, – но ему нравится то, что он делает. Я это вижу, чувствую… – напарник дремал, закрывшись газетой. Отпив остывшего кофе, Михаэль рассеянно потянулся за незнакомой папкой на столе:

– Кого-то нового днем привезли… – открыв серую обложку, он замер. Темные глаза заплыли синяками, но капитан Леви узнал это лицо:

– Он был первым… – сердце часто забилось, – я тогда еще понимал, что происходит. Его зовут Юсуф, Иосиф… – он тронул напарника за плечо:

– Пойду, прогуляюсь… – капитан что-то сонно пробормотал. Послушав тишину тюрьмы, проверив пистолет, Михаэль поднялся. Щелкнул рычажок одного из экранов, изящная рука, с отполированными ногтями, сняла с доски у выхода связку ключей. Михаэль аккуратно открыл дверь:

– Камеры часто выходят из строя, техника новая. Ничего необычного в этом нет… – ночью в тюрьме не выключали свет. Остановившись у железной двери с зарешеченным окошечком, с цифрой «7», он выбрал нужный ключ. Михаэль успел пробежать сведения в папке:

– Он язык, его с женой похитили с египетской авиационной базы. Он женат, как и я, тогда был женат. Его сыну семь лет… – в наскоро напечатанном на машинке листе говорилось, что жену египтянина убили при попытке к бегству. Михаэль видел, что дело шито белыми нитками:

– Ребята развлекались с ней на глазах у мужа, хотели его сломать и преуспели. Мы тоже так делали, то есть не я, а я мои бойцы… – Михаэль смотрел на такие вещи сквозь пальцы:

– Вся армия смотрит. Но Юсуф не знает о смерти жены, что мне только на руку. Он будет рваться домой, захочет сбежать… – неслышно зайдя в камеру, Михаэль, первым делом, привстал на цыпочки:

– Вот проводок, теперь он разболтается. Запись прекратилась, никто ничего не увидит… – одеяло зашевелилось, египтянин поднял наголо обритую, в царапинах голову:

– Он меня узнал, – понял Михаэль, – узнал… – в отекших глазах заплескался страх. Присев на койку, капитан Леви наклонился:

– Не бойся, Юсуф… – зашелестел вкрадчивый голос, – я пришел тебе помочь.

На закрытой полотняным шатром террасе, на крыше отеля «Дан», гремел рок:

Часы показывали почти три ночи. На разоренных столах громоздились пустые бутылки шампанского и коньяка, белые скатерти испещрили пятна сигаретного пепла. Ветер с моря трепал брошенные салфетки, гонял по полу окурки, развевал подолы женских платьев. На тарелках блестела икра, на деревянных кругах оплывали куски французского сыра. Вокруг валялись шкурки мандаринов, пахло кофе, прибрежной солью, женскими духами.

Парень за перемигивающейся огоньками звуковой установкой, завывая, провозгласил:

– Новая м-у-у-у-зыка… – он говорил по-английски с сильным акцентом, – Элвис Пресли! Танцуют все… – у низких диванов стояли винтовки. Несколько парней и девчонок носили военную форму:

– Они поют в армейском ансамбле… – у Ханы кружилась голова, – они в увольнительной, но все равно обязаны иметь при себе оружие… – до начала танцев они с ребятами исполнили хит Пресли: «Love me tender». Публика орала: «Дате! Дате!», Хана повела рукой в сторону ребят:

– Все аплодисменты им… – язык немного заплетался, – они приехали на вечеринку с военной службы… – кроме Тупицы, Аарона Майера и Тиквы, Хана больше никого не знала в толпе молодежи: