Чтение онлайн

– Прелат учит русский язык, – весело подумал Наум Исаакович, – Саша отличный работник, он мыслит стратегически… – мальчик ничего не говорил об источнике сведений, только упомянув, что она заслуживает доверия. По словам Саши, источник в прошлом году посещал подпольную мессу в Кракове:

– Служили некий отец Войтыла, местный и гость из Ватикана, отец Кардозо… – Саша добавил:

– После службы объект познакомился с отцом Кардозо. Речь зашла об изучении русского языка, он говорили о рассказах Чехова… – Наум Исаакович подозревал, что прелат хочет навестить СССР:

– Тайно, разумеется. Легально ему визы никто не даст. Но это не из-за отца, – понял Эйтингон, – близнецы считают, что профессор мертв. Нет, Симон, он же Шмуэль, характером пошел в пани Штерну. Он не успокоится, он рвется выполнить пастырский долг… – по мнению Наума Исааковича прелата надо было держать под присмотром:

– Падре уехал из Италии, к тому же он и не был священником. Нам нужен свой человек в католической церкви… – Саша объяснил, что источник вращается в кругах польской интеллигенции:

– Никто не удивится, если этот человек… – Скорпион пощелкал длинными пальцами, – испытает катарсис, обретет веру в Бога, тайно примет религиозные обеты… – Эйтингону показалось, что мальчик улыбается:

– Более того, – добавил Саша, – я бы порекомендовал начать работу в этом направлении и в СССР… – Эйтингон согласился, что осведомителей из числа священников надо вербовать среди молодежи:

– То есть будущих священников… – он вспомнил угрюмое лицо ребе Лейзера, – нынешние служители культа, отсидев свои десятки, пошлют нас по матери, если мы предложим им сотрудничество… – перед Монахиней, впрочем, открывалась блестящая карьера:

– Она, правда, женщина, – потянулся Эйтингон, – папой римским ей не стать. Однако у католиков сестры могут многое услышать и многое запомнить… – кроме доклада о будущем агенте, ему предстояло разобраться с архивными папками, привезенными на дачу.

Работа с Моцартом обещала стать нетрудной. Коллеги профессора Кардозо изображали специалистов, занятых проблемой человеческого бесплодия:

– Сергей Петрович именно такой врач, – сказал Кардозо по телефону, – он у нас отвечает за лабораторию эмбриологии. Светлана Алишеровна едет демонстрировать больного на симпозиум в Сибирском отделении Академии Наук, однако она тоже сможет присоединиться к заданию… – задание было простым:

– Моцарту навешают лапши на уши, выпишут общеукрепляющих средств и подсунут красивую девчонку. Судя по фотографиям покойного Яши, юный гений не отказывается от компании веселых девиц…

Кардозо объяснил, что мужское бесплодие плохо поддается лечению:

– Но нам и не надо лечить Моцарта… – Эйтингон блаженно закрыл глаза, – девица одновременно окажется в двух постелях… – он улыбался, – Викинг ничем таким не страдает, он здоровый парень. Здоровый парень, а живет с инвалидом из чувства долга. Он тоже не пропустит хорошенькую фигурку и смазливое личико… – сначала Шелепин хотел выложить перед Моцартом фото его развлечений. Эйтингон поморщился:

– Не надо уподобляться шантажистам, товарищ председатель. Пусть девушка напишет письмо… – он задумался, – в духе дворянской литературы. Женская гордость, то-се… – Наум Исаакович покрутил пальцами, – Моцарт будет землю носом рыть, чтобы найти ее и ребенка. Здесь появлюсь я с предложением о помощи… – кроме предложения, у Наума Исааковича имелись папки с собственноручным согласием Самуила Авербаха на агентурную работу:

– Парень боготворит отца, тот умер у него на глазах. Он согласится сотрудничать с нами, сомнений нет… – насчет такого же согласия Викинга Наум Исаакович иллюзий не испытывал:

– Он, и глазом не моргнув, отправил на дно водопада нескольких наших работников. Нет, пусть он пытается выяснить, что случилось с его светлостью, а мы займемся Моцартом. Впрочем, выяснять нечего, 880 давно сдох, как и мерзавка Циона… – Наум Исаакович собирался после освобождения найти воровку Генкину. Он легко поднялся:

– Об этом ребенке знаю только я, и больше никто. Наследник Ритберга фон Теттау, то есть Максимилиана фон Рабе. Он мне пригодится, учитывая, что до проклятой Марты, с ее сыном от Генриха фон Рабе, мне пока никак не дотянуться. Правильно говорят… – он взглянул на пустынный розарий, – кто владеет прошлым, тот владеет будущим. Прошлое известно только мне, мне и карты в руки…

Велев охранникам принести еще кофе, Эйтингон пошел работать.

Окна мастерской выходили в завешанный сохнущим бельем, заставленный ящиками крохотный дворик. Над крышами Сретенки перепархивали голуби, закатное небо распахивалось над Москвой:

– Раньше бы сейчас звонили колокола, – подумал Павел, – в переулке стояла церковь преподобного Сергия, что в Пушкарях у Трубы… – среди книг, привезенных на квартиру комитетчиками, Павел отыскал неизвестно как переживший войны и чистки атлас Москвы дореволюционных времен. На желтоватых страницах стояли лиловые штампы: «Библиотека ВЧК». Павел засыпал и просыпался с книгой, забросив даже альбомы по искусству Ренессанса:

– Разбуди меня ночью, – смешливо понял он, – и я расскажу, где была какой храм… – мальчик вспомнил старинное выражение:

– Сорок сороков… – он склонился над альбомным листом, – в Москве было сорок сороков церквей… – сестры обещали, что он сможет нарисовать и синагогу:

– Тоже памятник архитектуры… – Павел набрасывал изящные очертания храма преподобного Сергия, – Надя с Аней сказали, что на празднике ожидается толпа. Хорошо, нас никто не заметит… – сестры предупредили его о возможной слежке. Павел только выпятил губу:

– В училище я хожу пешком, – по утрам он отправлялся сюда, на Сретенку, – комитетчиков я не пропущу, не волнуйтесь…

Павел быстро сдружился с ребятами в своем классе, но от приглашений в гости отказывался:

– Не хочется подводить людей под проверку, – хмуро думал он, – Аня с Надей объяснили, что за нашими связями наблюдают… – нежелание приводить соучеников домой он объяснял тем, что сестры много занимаются:

– Им нужен покой, – вздохнул Павел, – хотя у нас в подъезде и так тихо, словно в гробу… – они все больше убеждались в правоте Нади:

– Оперативный подъезд, – презрительно заметил Павел по дороге в мастерскую мэтра, как называла его Надя, в Большом Сергиевском переулке, – держу пари, что на лестничных площадках никто никогда не появится… – Надя отозвалась:

– Тем более, надо быть осторожными. Никакого риска, никаких подозрительных разговоров… – Павел хмыкнул:

– Вы комсомолки, а мне обещали, что я стану кандидатом к годовщине революции. Потом собрание комсомольцев класса, где надо рассказать свою биографию… – подросток остановился на сретенском тротуаре, держа кошелку с кофе и апельсинами для мэтра: