Чтение онлайн

– Нельзя отдавать детей на съеденье мелухе. Если милиция придет сюда, они могут поднять старые папки, узнать, что я на самом деле Генкина Фаина Исааковна… – она подавила дрожь в пальцах:

– В Киеве для детей лучше… – Фаина стерла слезу со щеки, – теплее, и я сама с Украины… – в ее паспорте местом рождения значился Днепропетровск:

– Там родилась покойная дочь алма-атинского раввина, – подумала Фаина, – я, наверное, больше и не стану Генкиной, то есть теперь я Бергер… – она решила ничего не рассказывать детям, как Фаина думала о Левиных:

– Я покажу им могилу Меира, сына Хаима и Этель, вот и все. Так безопасней. За надгробием ухаживают. Лейзер говорил, что в книге похоронного общества значится большое пожертвование… – имя благотворителя не указывалось. Фаина не могла уехать, не сводив Левиных на кладбище:

– Я обещала, надо всегда выполнять свои обещания… – перед ней оказалась тарелка горячего борща:

– Они хлеб испекли, – поняла женщина, – я верю, что они позаботятся о Лейзере… – когда она поинтересовалась, как Левины собираются представиться в приемной МВД, Павел небрежно ответил:

– Не беспокойтесь, Фаина Яковлевна, это наши дела, то есть мои… – разговор шел без Ани с Надей, занятых с детьми. Павел не хотел, чтобы сестры или Фаина Яковлевна знали о дорогом портмоне, вытащенном им в толчее у колонн из кармана такого же дорогого пальто. Пальто носил растяпа, по виду актер или художник:

– Он зря меня оттолкнул, чтобы посмотреть на арест Лазаря Абрамовича, – хмыкнул Павел, – невежливость еще никого не красила…

Кроме трех пахнущих новизной сотенных бумажек, и кое-какой мелочи Павел стал обладателем паспорта гуся, как о нем презрительно думал парень:

– Кража у меня была первая и последняя, только чтобы размять руки, а документ станет моим курсовым проектом… – ему предстояло подчистить дату рождения и имя растяпы, переклеить фото и заново расписаться. Все это не представляло для подростка особого труда:

– Надо все сделать аккуратно, чтобы Аня с Надей ничего не видели. Я объясню, что достал паспорт в синагоге… – Павел хотел превратиться в Бергера:

– Скажем, в племянника Лазаря Абрамовича… – он склонил голову набок:

– Вроде, стучат… – звонка в домике не завели, – но вы сидите… – он заметил испуг в глазах Фаины Яковлевны, – я открою… – сняв фартук, он вытащил сигарету из пачки:

– Заодно покурю, – рассмеялся подросток, – это пока не милиция, не бойтесь…

Павел никогда в жизни не видел невысокого, крепкого парня, переминавшегося с ноги на ногу на крыльце домика. Тусклый фонарь освещал рыжеватые пряди в коротко стриженых волосах. Осенняя ночь была ветреной, он запахнул на шее дешевый шарф:

– Мне нужны Бергеры… – с прибалтийским акцентом сказал незнакомец, – они здесь проживают… – Павел выпустил дым ему в лицо:

– Мелуха решила прислать шестерку. Пошел он к черту, пусть убирается восвояси… – холодно отозвавшись:

– Вы ошиблись, здесь таких нет… – Павел с треском захлопнул обитую дерматином дверь.

Приятели Генриха по общежитию завтракали на бегу, обходясь быстро выпитой чашкой слабого чая и куском городской булки с заветренной колбасой или вчерашней котлетой. Его пристрастие к обстоятельным завтракам тоже считали немецкой привычкой.

Стоя над большой газовой плитой, подпоясавшись фартуком, он следил за кастрюлькой с овсяной кашей. Дома, на Ганновер-сквер, Генрих и Густи, как старшие, всегда брали завтрак на себя:

– Волк тоже к нам спускался… – он затянулся «Явой», – в выходные дни он готовил завтрак для мамы, относил ей кофе в постель… – в будни мать часто покидала особняк до рассвета:

– У нее есть трофейная фляжка покойного дяди Питера, – вспомнил юноша, – она заливает туда кофе и пьет по дороге, за рулем… – мать предсказывала, что место фляжек и термосов займут особые стаканы:

– Как в Америке, – говорила она, – пока их делают только из картона, но за такими устройствами большое будущее… – уютный запах овсянки витал над щербатой кастрюлькой:

– Мама бы тоже так поступила, – понял Генрих, – едва бы она увидела папку этого гражданина Бергера… – папку Генриху показали на Петровке. Случилось, как бы выразилась мать, счастливое совпадение:

– Парень, комитетчик, из тех, кого отрядили для нашей проверки, пас Тупицу и заметил в толпе меня… – лейтенант решил, что Генрих явился на концерт с рабочими целями:

– Я его не стал разубеждать, – хмуро усмехнулся юноша, – тем более, в той катавасии было не разобрать, зачем я пришел к Колонному Залу… – Авербаху Генрих показываться не мог, но никто и не ожидал появления маэстро в уголовном розыске, куда привезли задержанного гражданина Бергера. Увидев адрес и данные о составе семьи ненормального, как о нем отзывались милиционеры, Генрих прикинул в уме:

– Сначала на Казанский вокзал за деньгами, потом в Марьину Рощу. Фаина Яковлевна не спит, она ждет мужа… – Петровка собиралась, как сказал дежурный, основательно перетряхнуть религиозные гнезда:

– Наверняка, это не единственный такой демарш, – майор шуршал архивной папкой Бергера, – этого Лазаря Абрамовича задерживали за подобные деяния. Он, правда, сумасшедший со справкой, однако новая экспертиза может посчитать его вменяемым. Такие случаи происходили в Ленинграде, в других городах… – майор поднял палец, – нельзя оставлять без внимания проявления буржуазного национализма, сионизма… – Генрих повторял себе:

– У него трое детей, младший ребенок родился летом. Если у него дома найдут хоть одну книгу на иврите… – Генрих не сомневался, что у Лазаря Абрамовича таких целая библиотека, – его жену тоже могут задержать, а старших малышей отправить в детский приемник… – Генрих хорошо помнил недавнюю политинформацию в комитете комсомола:

– Нас водили на просмотр антирелигиозного фильма, «Тучи над Борском», приехал лектор из общества научного атеизма… – и на ленте, где сектанты едва не распяли девушку, пытавшуюся покинуть моления, и на лекции Генрих приказывал себе сидеть спокойно. В ушах звучал тихий, но твердый голос сестры Каритас:

– Даже во времена Гитлера, да сотрется имя его из памяти людской, среди последнего круга ада, верующие вели себя достойно, идя на смерть с именем Иисуса… – в Лондоне Пауль иногда путал Генриха и его покойного отца:

– Ты меня вез в чемодане, – ласково говорил Пауль, – ты и дядя Питер. Я ехал в багажнике, а Томас в корзинке… – он гладил черную шерстку, кот урчал.

Лектор заявил комсомольцам, что у сектантов, как он называл верующих, положено изымать детей:

– Юное поколение будущих строителей коммунизма нельзя одурманивать… – он расхаживал с указкой у таблицы: «Успехи антирелигиозной кампании», – например, послушайте показания Веры Л., четырнадцати лет… – девочка, дочь арестованного баптистского проповедника, заявляла, что родители не разрешили ей вступить в пионеры. Потом Веру забрали из школы, ссылаясь на якобы слабое здоровье: