Чтение онлайн

– Твоему кузену, тоже Адольфу, тогда и двух лет не исполнилось. Забавный был мальчишка, – летчик помолчал, – жаль, что он погиб в Патагонии. Графиня Марта сделала правильный выбор… – официально считалось что вдова дяди Генриха отравилась в мае сорок пятого, – но мальчик остался сиротой. Останься он в живых, он бы стал твоим верным соратником… – дядя подозревал, что вдова дяди Генриха обосновалась в Лондоне:

– Мой кузен наверняка такой же враг рейха, как и мой брат, – Адольф поморщился, – но я уверен, что их можно склонить на нашу сторону… – он не почувствовал, как самолет оторвался от бетонки:

– Вы волшебник, дядя Эрих… – восторженно сказал подросток, – мы словно на магическом ковре, как в арабских сказках… – Хартманн подмигнул ему:

– Погоду дали отличную, грозовых фронтов не ожидается. Прибудем в Гану на закате, полюбуешься океаном… – дядя заметил Адольфу:

– Доктор поселит тебя в отдельных комнатах, в коттедже на территории президентского дворца. Он займется твоим досугом, у него под рукой есть проверенные девушки. Обезьяны дорвались до своего… – Максимилиан брезгливо скривился, – получили белых женщин… – из слов дяди Адольф понял, что Доктор обеспечивает развлечения членам правительства Ганы:

– Она, наверное, будет меня старше, – подумал подросток, – но это неважно. В конце концов, у меня есть опыт… – выровняв самолет, Хартманн включил автопилот. Закинув руки за голову, Малыш потянулся:

– Время для тостов и каспийской икры. Под Сталинградом у нас было отличное снабжение. В летных частях подавали вина и сыры, ветчину и гусиный паштет. Говорят, у Нкрумы отменный повар, вроде бы из Франции. Оценим его стряпню… – летчик позвонил стюардам:

– Сервируйте обед. В русских лагерях меня десять лет держали на баланде, – Хартманн откинулся на спинку кресла, – я соскучился по изысканной кухне… – под крылом сверкнуло Средиземное море. Командир взглянул на часы:

– Идем точно по расписанию. Посадка в Гане в восемь вечера по местному времени… – машина пропала в раскаленном, августовском небе.

Пустая бутылка зеленого стекла, с ободранной этикеткой, закатилась под покосившуюся кровать. На щербатой тарелке подсыхали куски салями и сыра. Рядом валялась пожелтевшая сердцевина обгрызенного яблока. Сквозь щели в жалюзи светило заходящее солнце. На узкой улице тарахтели старые скутеры.

Джо не знал итальянского языка, но, прислушавшись к диктору в бубнящем на верху пыльного шкафа репродукторе, он разобрал, что речь идет о покушении на президента Франции де Голля:

– Нет, – Джо склонил черноволосую, потную голову, – вроде бы президент жив, никто не пострадал… – Джо был уверен, что покушение опять организовали противники независимости Алжира:

– Они один раз стреляли в президента, в прошлом году. Оасовцы не успокоятся, пока де Голль их всех не отправит на эшафот…

Джо не хотелось сейчас думать о де Голле, Кеннеди, Хрущеве или о помятой карте, испещренной пометками, расстеленной у него на коленях. Взяв с пола початую бутылку теплого орвието, он сделал несколько жадных глотков:

– О Шмуэле я тоже не хочу думать, то есть вспоминать, – сказал себе Джо, – на исповедь к нему я не пойду. Никто, кроме Даниэлы, не знает, что я в Риме. Даниэлы и посланцев с Лубянки… – он поморщился. Мать считала, что он улетел на Корсику, по приглашению бывшего соученика из Горной Школы:

– Мы загораем, купаемся, выходим в море на яхте, – хмыкнул Джо, – без загара я действительно не обойдусь…

В комнате стояла липкая жара, он откинул влажную простыню. Даниэла дремала, уткнув лицо в сгиб локтя. Джо рассеянно погладил белую спину девушки. Нежные плечи испещрили следы его поцелуев:

– Придется ей носить блузки с закрытым воротом, – усмехнулся он, – но в ее университете и так скромно одеваются… – Даниэла не стала ничего от него скрывать. Он узнал о ее жизни в СССР, о бывшей работе на польскую службу госбезопасности, о задании, полученном ей на Лубянке:

– Я должна соблазнить отца Кардозо, – девушка не отрывалась от его губ, – принять обеты, стать его экономкой, сообщать о его планах русским… – девушка всхлипнула:

– Но я не хочу этого делать, милый. Послушай… – зашептала она, – мы всех обманем. Я все придумала. Только не бросай меня, Джо… – девушка с неожиданной силой обняла его за шею, – я люблю тебя. Вдвоем мы сможем противостоять русским…

Джо боролся с желанием одеться и дойти до ближайшего почтового отделения:

– Тетя Марта должна узнать о месье Вербье, то есть товарище Матвееве, о проклятой девке, соблазнившей меня… – услышав описание Светы, комитетской куклы, как ее презрительно называла Даниэла, Джо понял, о ком идет речь, – она должна услышать о Микеле Ферелли и об остальных планах русских… – показав фотографию итальянца, Даниэла заметила:

– Мне не пришлось ничего спрашивать у твоей кузины. Она сама мне все рассказала… – Данута вспомнила гневный голос девушки:

– Твоя мама была еврейкой, ты меня поймешь. Он антисемит, невежественный фашист и поклонник Муссолини. Он посмел пригласить меня в поход… – Лаура ловко метнула скомканную карту в корзину для бумаг, – наверняка, он собрал своих мерзких дружков… – вызвавшись вынести мусор, Данута аккуратно спрятала расправленную карту в бюстгальтер:

Джо потер лицо руками:

– Но я не могу в таком признаться ни тете Марте, ни маме. Они героини, они сражались с нацистами, бежали от русских, а я грязный, купленный с потрохами шпион… – Джо не мог разочаровать мать. Лаура вернулась из поездки отдохнувшей, с веселыми глазами:

– Мама отправилась со мной и Пьером на несколько дней к морю, – вспомнил Джо, – она купалась, мы брали лодку напрокат, обедали в ресторанах… – Джо чувствовал, что мать избавилась от какого-то груза:

– Что бы ее ни тяготило, все в прошлом, – понял Джо, – я не позволю, чтобы она опять заболела из-за меня… – пошевелившись, нырнув к его боку, Данута спряталась под его рукой:

– Все просто, – ее дыхание щекотало ухо Джо, – ты наткнешься на поход якобы случайно. Русский все объяснил, послушай, с кем ты будешь иметь дело… – Джо потер обросший темной щетиной подбородок:

– Мне надо подобраться ближе к этому арабу, втереться в его доверие… – Даниэла закивала:

– Именно. Но мы всех обведем вокруг пальца. Ты говорил, что брат отца Кардозо работает на израильскую службу безопасности… – Джо передал ей бутылку:

– На Моссад. Они с отцом Кардозо близнецы… – вино потекло по шее, девушка облизала губы:

– Моя мать еврейка, она погибла в восстании варшавского гетто. Я узнала обо всем в Мон-Сен-Мартене. В тамошнем госпитале на смертном одре лежала монахиня, бывшая глава моего приюта в Кракове. Она все рассказала, у меня есть заверенный аффидавит…