Чтение онлайн

– У нее другой характер, – вздохнула девушка, – она сильный человек. Она скорее отправится на зону, чем покорится Комитету. Мама тоже была сильной, мне надо брать с нее пример… – Наде не хотелось возвращаться в Академгородок:

– Ясно, что с ним больше ничего не случится. Ладно, надо играть, надо сделать вид, что я пыталась с ним увидеться, но он отказал… – товарищ Матвеев облизал испачканную желтком ложку:

– У будущего Нобелевского лауреата замашки крестьянина, – хмыкнул комитетчик, – он остался деревенским парнем, обжимается по углам… – Саша придвинул к себе тарелку с жареными сосисками:

– Ладно, Надежда Наумовна… – он взглянул на девушку, – для первого раза сойдет и стройка, но в следующий раз вы раздвинете для него ноги в более уютном месте… – Саша разрезал на части сосиску:

– Поешьте, – он наколол на вилку кусочек, – отличное мясо, при здешних дачах есть свое хозяйство… – жаря сосиски, Надя боролась с головокружением:

– Это от усталости, – говорила себе девушка, – я почти не сплю, только ворочаюсь… – румяная корочка оказалась перед ее глазами, запахло жирным мясом. Надя едва успела выскочить из-за стола. Рванув дверь туалета на первом этаже, она согнулась над унитазом:

– Это от усталости… – черный кофе хлынул в горло, – ничего не могло случиться, я принимаю таблетки… – уверенная рука погладила ее по спине. Надя подняла испачканное рвотой лицо. Товарищ Матвеев победно улыбался:

– Я звоню врачу, товарищ Левина, – поддерживая ее под локоть, он довел девушку до раковины, – надеюсь, нас ждут хорошие новости.

Размноженное в десятке копий будущее письмо Куколки Саша принес на совещание в неприметной папке. Несмотря на неудачу с поисками 880, старший коллега, товарищ Лаврецкий, как он себя называл, остался в Новосибирске руководить заключительным этапом операции:

– Но с Моцартом будете работать вы, – сказал он Саше, – вы почти ровесники, вам и карты в руки. Судя по удачной вербовке Дракона, вы хорошо управляетесь с молодежью… – Саша редко вспоминал о своем возрасте:

– Мне всего девятнадцать, а я старший лейтенант, – понял он, – я отлично начал карьеру. Теперь важно продолжить в том же духе… – он подумал о предстоящей в Москве операции с Невестой:

– Но о 880 она ничего знать не будет… – Саша перечитывал ровные строки письма, – если он выжил, он не сумасшедший, он не подастся в Москву. Он свободно говорит по-русски, пусть и с акцентом. Это ему поможет на пути к границе, но в столицу он не отправится… – Саша было предложил позвать на совещание генерала Журавлева. Товарищ Лаврецкий поднял бровь:

– Нет никакой нужды. Михаил Иванович давно покинул службу госбезопасности, он трудится в Министерстве Среднего Машиностроения. Наши внутренние дела… – офицер положил ладонь на папку, – его не касаются… – Журавлев оставался в Академгородке, занимаясь физиками и отвлекая внимание доктора Эйриксена:

– 880, будучи в первый раз в СССР, бежал именно из Москвы, – вспомнил Саша, – кто-то ему помогал. Знать бы еще, кто. Этот человек, если он жив, наверняка, законсервирован, но ведь он может всплыть на поверхность, то есть 880 его найдет… – услышав размышления Саши, Лаврецкий согласился:

– В этом есть своя логика. Но, говоря откровенно, товарищ Матвеев, мы вряд ли сейчас отыщем предателя… – он вздохнул, – думайте о предстоящей работе с Моцартом…

Саша привез коллегам на совещание непочатую банку малинового варенья:

– Куколка под надзором врача, – успокоил себя юноша, – доктор проследит, чтобы она питалась как следует, а не одним кофе с сигаретами… – по словам медиков, пока определить что-то точно не представлялось возможным:

– У нее задержка на три дня… – Саша отхлебнул кофе, – даже если это все от нервов, и никакого ребенка нет, то мы найдем подходящего младенца. Куколка разыграет счастливую мать, Моцарт будет доволен… – как заметил Лаврецкий, в СССР, к сожалению, пока хватало брошенных в детей:

– Это на крайний случай, – напомнил себе Саша, – учитывая характер Куколки, она может заупрямиться. В таком случае пусть упрямится на Колыме, куда она поедет за казенный счет… – у них под рукой оставалась Куколка старшая:

– Их невозможно различить, – ухмыльнулся юноша, – а правильному поведению в постели я ее обучу. Но это тоже запасной вариант. Надежда Наумовна не дура, она не рискнет нашим недовольством… – о дальнейших встречах девушки с доктором Эйриксеном речь не шла:

– Если она действительно беременна, то своей цели мы добились, – довольно хмыкнул юноша, – Моцарт у нас на крючке и никуда не денется. Даже если что-то случится, если мы решим не использовать приемного ребенка, у нас всегда остаются снимки Моцарта с Куколкой. Вряд ли он обрадуется появлению таких материалов в западных газетах… – товарищ Котов, автор операции, правда, выступал против шантажа:

– Но именно так завербовали отца Моцарта… – Саша внимательно прочел послевоенные материалы, – он согласился с нами работать, потому что мы угрожали убить его сына… – для Моцарта подготовили легенду о том, что его отец сам выбрал сотрудничество с советской разведкой:

– Он был благодарен СССР за спасение евреев, он считал своим долгом помочь нашей стране… – Саша гордился тем, что его собственного отца никто не вербовал:

– Папа потерял моего дедушку ребенком… – товарищ Котов объяснил, что Сашиного деда убили на первой войне, – он вырос в детском доме. Советская страна выпестовала его, он плоть от плоти нашей родины… – Саша даже приосанился:

– Я не сомнительного происхождения, не отродье расстрелянных бандитов, как Куколки. Яблочко от яблоньки недалеко падает. У Надежды Наумовны по глазам заметно, что она ненавидит СССР. Я настоящий советский человек… – до него донесся голос Падре:

– Завтра Моцарт получит искомое письмо, якобы городской почтой, на адрес гостиницы. Мы предполагаем, что свояку он ничего не скажет… – Лаврецкий мимолетно улыбнулся, – однако он попытается найти девушку через организаторов концерта. Обратившись к ним, он познакомится с товарищем Матвеевым… – Падре подмигнул Саше:

– Надо было назвать операцию «Евгений Онегин». Картина вторая, письмо Татьяны. Читайте, товарищ Матвеев… – Саша откашлялся: «Мой дорогой, любимый Генрик…».

Дора Фейгельман писала на школьном английском языке. На конверте красовался портрет Гагарина, марку отмечал черный, размазавшийся штемпель. Генрик разбирал русские буквы:

– Новосибирский почтамт… – он шевелил губами, – отправлено вчера… – она вырвала пару листков из школьной тетрадки в клеточку. Тупица писал в похожих в обительской школе Требница:

– Только у нас не было заранее проведенных полей, – отчего-то подумал он, – сестры следили, чтобы мы сами отчеркивали четыре клеточки с края… – он вспомнил себя, семилетнего:

– Я надеялся, что папа за мной приедет. Я хотел показать ему мои тетрадки, хотел, чтобы он похвалил меня за аккуратность. Папа всегда говорил, что в музыке важен не только талант, но и усидчивость с терпением… – Генрик всегда очень тщательно готовил концертные программы:

– Нельзя обманываться званием лауреата и почетом, – напоминал он себе, – я гениальный музыкант, но я не имею права работать спустя рукава. Передо мной аудитория, зрителей надо уважать. Без них моему дарованию грош цена…