Чтение онлайн

Лицо Джон Сайленса уже не было сковано напряжением, а легкий смешок доктора дал нам желанную, хотя и недолгую разрядку.

— Думаю, дни человеческих жертвоприношений безвозвратно миновали, — мой друг говорил спокойно и убедительно. — Для нашей цели вполне достаточно крови какого-нибудь животного; уверен, что эксперимент не принесет нам ничего неприятного. Единственное условие — кровь должна быть свежепролитая и густая, с той жизненной эманацией, которая привлекает именно этот класс элементарных субстанций. Возможно… возможно, в усадьбе найдется какая-нибудь свинья, предназначенная для продажи на рынке.

Он отвернулся, чтобы скрыть улыбку, но нашему хозяину, с трудом переходившему от одного чувства к другому, было не до шуток — честный и прямодушный, он, по всей видимости, тщательно взвешивал многие обстоятельства. В конце концов целеустремленность и научное беспристрастие доктора, который успел уже приобрести над ним большое влияние, одержали верх; вскоре он успокоился и коротко заметил, что это вполне осуществимое предложение.

— Есть и другие, менее неприятные методы, — продолжал объяснять доктор Сайленс, — но они требуют времени и тщательных приготовлений, а события зашли, на мой взгляд, слишком далеко, чтобы думать об отсрочке. Впрочем, предложенный мной эксперимент не причинит вам никакого беспокойства: мы будем сидеть вокруг чаши в ожидании результатов. Вот и все. Эманация крови — первое, по словам Леви, воплощение универсальной жидкости — и есть тот материал, из которого существа бестелесные, или, если угодно, духи, могут создавать себе временное обличив. Этот процесс используется с незапамятных времен и лежит в основе всех жертвоприношений, связанных с пролитием крови. Его знали жрецы Ваала, он известен современным экстатическим танцорам, которые наносят себе раны, дабы дать возможность проявиться танцующим вместе с ними фантомам. И даже наименее одаренный из всех ясновидцев скажет вам, что вокруг боен и над покинутыми полями сражений витают бесчисленные духи, чьи облики просто не поддаются описанию. Но не подумайте, — добавил он, заметив, что наш хозяин беспокойно поеживается, — будто у нас есть хоть какие-нибудь основания опасаться эксперимента, который мы проведем в прачечной, ибо случай этот довольно простой, и только мстительный характер сущности, управляющей элементарным огнем, вызывает некоторое беспокойство и тревогу за нашу безопасность.

— Любопытно. — Полковник глубоко вздохнул, словно собирался говорить о вещах неприятных, и вдруг обрел непривычную для него словоохотливость: — В годы моего пребывания среди горных племен Северной Индии я сам, лично сталкивался со случаями резкого прекращения жертвоприношений некоторым богам и видел, к каким катастрофическим последствиям это приводило. Ни с того ни с сего вспыхивали хижины, загорались даже одежды на туземцах. Во время своих занятий, — он указал на книжные полки и заваленный книгами стол, — я читал, что сирийские служители культа в процессе ритуальных танцев резали свои тела ножами и тем самым вызывали огромные шары огня, которые принимали чудовищные, ужасные облики; и еще я помню, что перед императором Юлианом предстали смутные фигуры и бледные лица духов, притязавших на бессмертие, и потребовали, чтобы он возобновил жертвоприношение крови, «испарений которой они лишены со времени установления христианства».

Мы с доктором Сайленсом с большим удивлением выслушали его внезапную речь, ибо никто из нас не ожидал, что полковник обладает такой эрудицией.

— Тогда, возможно, вы читали, — спросил доктор, — как космические божества некоторых диких народов, примитивных по своей природе, веками поддерживали свое существование с помощью жертвоприношений крови?

— Нет, — ответил полковник Рэгги, — об этом я не читал.

— Во всяком случае, — добавил Джон Сайленс, — я рад, что у вас есть некоторое знакомство с предметом, ибо это поможет вам отнестись с большим пониманием к нашему эксперименту и вы сможете оказать нам большее содействие. Повторяю, в нашем случае кровь требуется лишь для того, чтобы выманить существо из его логова и придать ему зримую форму.

— Вполне понимаю. И если я только что колебался, — признался полковник и, явно смущенный своей слишком длинной тирадой, снова стал говорить медленно и сбивчиво, — то только потому, что хотел убедиться: провести этот ужасный эксперимент вас побуждает не простое любопытство, но сознание реальной необходимости.

— Под угрозой ваша личная безопасность, безопасность всех ваших домочадцев и безопасность вашей сестры, — подтвердил доктор. — После того как я увижу своими глазами то, что ожидаю увидеть, надеюсь, мне удастся установить происхождение этого элементарного огня и истинные цели направляющей его сущности.

Полковник Рэгги поклоном выразил свое согласие.

— Я рассчитываю на помощь луны, — добавил доктор. — Ранним утром она как раз будет полной, а подобные элементарные субстанции проявляют наибольшую активность в период полнолуния. Это наблюдение, как вы можете заметить, я почерпнул из вашего дневника, полковник.

На том и договорились. Полковник Рэгги предоставит материал для проведения эксперимента, и все мы встретимся в полночь. Оставалось сомнение, успеет ли наш хозяин управиться к назначенному часу, но это уже его забота. Мы с доктором были уверены, что он сдержит слово. В какое время будет забита свинья — в полдень или в полночь, — не имело никакого значения, ну разве что в последнем случае полковнику, видимо, придется пожертвовать своим сном.

— Стало быть, встречаемся в прачечной, — подытожил Джон Сайленс. — Втроем, в полночь, когда все в доме спят и никто не помешает нам провести эксперимент.

Он обменялся многозначительным взглядом с нашим хозяином, и тут слуга сообщил о прибытии семейного доктора, а потому полковник поторопился в комнату сестры.

На весь остаток дня Джон Сайленс исчез. Я втайне подозревал, что он отправился на плантацию, а оттуда в прачечную, но, как бы там ни было, больше мы его в этот день не видели. Я не сомневался, что он готовится к ночному эксперименту, но мог лишь догадываться о характере его приготовлений. Из комнаты доктора слышался какой-то шум, доносились ароматы, похожие на благовония; и, зная, что он считает обряды некими передатчиками энергии, я вряд ли ошибался в своих догадках.

Покинув комнату сестры глубоко расстроенным, большую часть дня отсутствовал и полковник Рэгги; мы встретились с ним за вечерним чаем, и в ответ на мой вопрос о состоянии мисс Рэгги полковник сказал, что она пока не может объяснить, что именно вызвало у нее такое сильное потрясение. Да, его сестра пытается говорить, но ее речь истерична и бессвязна, и врач опасается, что несчастная утратила память и даже, быть может, рассудок.

— Но уж ходить-то она, во всяком случае, будет, — не зная, как выразить свое сочувствие, не очень уместно вставил я.

А полковник со странным смешком ответил:

— О да, в этом нет никаких сомнений.

Только случайно подслушанный — разумеется, помимо моей воли — обрывок разговора позволил пролить некоторый свет на действительное состояние старой леди. Случилось так, что, когда я вышел из комнаты, полковник Рэгги и семейный доктор вместе спускались по лестнице, и слова их беседы коснулись моего слуха, прежде чем я успел кашлянуть, чтобы дать знать о своем присутствии.

— Вы должны во что бы то ни стало четко следовать предписанию, — решительно произнес доктор. — Ничто не должно нарушать ее спокойствия. Следует пресечь все ее попытки выходить из дома, в случае необходимости — силой. То, что она постоянно стремится в какой-то лес, — не более чем истерия. Ни в коем случае нельзя потакать этому ее желанию.

— Можете не сомневаться, — отвели полковник уже внизу.

— Почему-то это странное желание глубоко запечатлелось в ее душе, — рассуждал доктор, очевидно стараясь подобрать утешительное объяснение; но собеседники отошли уже далеко, и дальнейшего их разговора я не слышал.

За обедом, под предлогом головной боли, Джон Сайленс отсутствовал, и, хотя ему послали полный обед, я склонен думать, что весь этот день он постился.

Мы разошлись по своим комнатам пораньше, надеясь, что домочадцы последуют нашему примеру; скажу откровенно, когда в десять часов вечера я временно попрощался с полковником Рэгги и отправился к себе, чтобы мысленно приготовиться к ожидавшему нас эксперименту, у меня вдруг сжалось сердце, ибо только теперь до меня наконец дошло, что это полночная церемония в прачечной — затея весьма необычная и опасная. В жизни бывают такие минуты, когда разумный человек, понимающий ограниченность своих возможностей, просто обязан пойти на попятный. И если бы не хорошо известный мне нрав нашего руководителя, я, вероятно, тут же принес бы свои извинения, спокойно улегся бы спать, а утром выслушал бы волнующий рассказ о том, что произошло ночью. Но Джон Сайленс был не из тех людей, которые позволили бы мне отсидеться в своей комнате, поэтому, расположившись у пылающего камина и отсчитывая минуты, я всячески старался укрепить в себе решимость и волю, дабы не убояться ни людей, ни демонов, ни элементарных огней.

За четверть часа до полуночи, надев тяжелое свободное пальто и легкие спортивные туфли, я крадучись вышел из своей комнаты. На лестничной площадке, возле двери доктора, прислушался: все тихо, дом погружен в кромешную тьму, ни проблеска света под чьей-либо дверью, только из конца коридора, где помещалась комната мисс Рэгги, слышались слабые звуки смеха и бессвязный лепет, что, естественно, отнюдь не успокоило мои взвинченные нервы. Быстро миновав прихожую, я вышел через парадную дверь в ночную темноту.