Венец айтаны
Шрифт:
– С вами непросто работать, Ронтон, – вздохнул Контерд. – Хорошо. Что вы хотите для ваших людей?
Разговор вышел долгий. Марис не собирался забывать никого, и Контерд раз за разом вынужден был уступать. Когда Ронтон вечером покидал дворец, его догнал Джастин.
– Командор! Я слышал, вас назначили полковником столичного гарнизона? Мои поздравления. Командор, вас хотел видеть принц, собственно, он меня за вами и прислал.
Ронтон не застал в покоях Армана Лесси, но он знал, что его сестра проводила с мальчиком много времени. Несмотря на отрешенный взгляд и безжизненный голос ведьмы, Арман по-прежнему льнул к ней, пытаясь, как и Дрогов, достучаться, докричаться до девушки. Но эти усилия были тщетны. Глаза Лесси оставались пусты и холодны. Впрочем, она позволяла мальчику – кроме капитана только ему – занимать свое время и задавать вопросы. А вот Марису в этом праве было отказано.
– Заходите, полковник Ронтон, – важно сказал маленький принц. – Я очень рад, что вы приняли предложение милорда герцога.
Марис поклонился.
– Знаете, полковник, я долго думал, как вознаградить вашу верность, – продолжал Арман. – К тому же мне пришлось бы наградить вас за двоих, ваша сестра наотрез отказывается от всего, что я только могу придумать. – В голосе мальчишки проскочила искренняя обида. – Что касается вас, полковник Ронтон, то мне хотелось бы, чтобы начальник гарнизона моей столицы носил дворянское звание.
Марис ошарашенно смотрел на принца и не верил своим ушам.
– Документы получите завтра у милорда герцога, – распорядился Арман. – Пока просто поверьте моему слову.
– Благодарю вас, ваше высочество, – хрипло сказал Марис и склонился в низком поклоне. – Служу Ор-Сите и короне!
Джастин ди Гордони широко улыбался за спиной принца, и Ронтон подумал, что не знает, кто подсказал эту идею наследнику престола – ведьма или молодой граф, а еще подумал, как обрадуется Элина, а еще – что он, наверное, не заслужил своего счастья.
Дрогов снова проснулся среди ночи и долго лежал без сна, бессильно глядя на холодные звезды. Он слишком пронзительно чувствовал пустоту рядом, на месте, которое однажды и навсегда безраздельно заняла маленькая синеглазая ведьма. Он гнал от себя тоску, он был спокоен и невозмутим – но всеми клеточками своего тела чувствовал каждый шаг, который отдалял его от нее. Он чувствовал, как до боли натянулись связывающие их нити – но упрямо двигался вперед. Отрешенный, безразличный взгляд любимых глаз резал по живому, но Дрогов только яростно загонял боль поглубже. Грай больше не пытался «образумить» капитана – после того, как они крепко повздорили в одну из первых ночевок. Кен так и не наказал боцмана за длинный язык и привычку давать лишние советы, хотя следовало бы, несмотря на всю их дружбу.
«Нет, слишком задержался я на суше, – мрачно думал он. – В море, скорей в море! Через пару дней будем в Дундруте, «Дельфин» должен ждать. Спущу своих волков на первого встречного, сперва у нас будет славная охота, а потом уж примемся за дело. Хорошее дело. Давно следовало поставить сторожевую базу в устье Вазара. И держать альгавийцев на коротком поводке!»
Пират с удовольствием представил будущий форт с удобной гаванью. Кажется, они встречали подходящее место, когда ждали армию Вельгиса. Вельгиса. Донна Вельгиса.
Капитан задохнулся от внезапной, резкой, обжигающей боли. В воспаленном от бессонницы мозгу взорвался калейдоскоп обрывков – воспоминаний.
Страшный крик шаррита: «Лесси Вельгис!..»
«Во всем этом мире мне нужен только ты один…»
Испуганные, неправдоподобно синие глаза и нелепая сабля в руке…
Застывшее бледное лицо и тонкие пальцы, судорожно, до боли сжавшие его руку…
Горячечный шепот: «Не уходи, Кен…»
Отчаянные глаза, залитые слезами щеки и медленно тянущаяся к правому запястью рука – «Я не могу по-другому…»
Угрюмая физиономия Кариена и собственное: «Она моя жена. И я буду с ней, буду, что бы ни случилось…»
Его рубашка на полу, жар ее тела под тонкой тканью платья, он тонет в синих глазах, он боится, что она будет жалеть об этом, но она шепчет: «Я ведьма. И я люблю тебя», – и все счастье мира сосредоточивается в маленькой каюте посреди океана.
«Я больше никому тебя не отдам. Никогда…»
Это были его слова.
«Да что же ты делаешь, идиот?!» – яростно полыхнуло в голове. Грай прав. Какой же он болван! Кому он ее отдал?! Этому дурацкому камню?! Смирился и покорно уехал, обманывая себя – но не ее?! Сделанного не воротишь, у нее наверняка были веские причины потянуть за серебряную нить. А он? Предал жену. Поверил, что надежды нет. Поверил, что они смогут жить друг без друга. Он не выдержал и трех недель. А каково ей? Он зарычал от горькой ярости.
«Прости меня, малыш! – взмолился капитан, сжимая висящий на шее миниатюрный медальон. – Дождись меня, пожалуйста!»
– Значит, так, волки. – Дрогов спокойно и, по обыкновению, чуть насмешливо смотрел на свою команду, и в его душе не было места сомнениям. – В Дундруте ждет «Дельфин». Вы берете его, Грай, лично проверишь, чтобы все было в порядке, и выходите на охоту. У вас есть месяц. Потом вы забираете меня в Дундруте, и мы идем на острова. Вопросы?
– Целая куча, – проворчал Порг. – Только ты ведь на них все равно не ответишь, капитан.
– Угадал, – осклабился Дрогов. – У меня тут еще остались кое-какие дела, ребята, так что не обессудьте.
– Ты едешь один? – хмуро спросил боцман.
– Да, дорогой мой Грай. Я еду один.
Мир был окрашен серебром, и это было прекрасно. Совершенство изящных отточенных линий, застывшая песня хрустальных капель, искрящиеся снежинки на тонкой паутине – серебряная пелена была великолепна и совершенна. Мир вне ее виделся как в тумане, и Лесси каждый раз приходилось прилагать усилия, чтобы отвечать на ненужные вопросы ненужных ей людей. Разум бесстрастно говорил ей, что эти люди когда-то были важны для нее, но внутри были только равнодушие и пустота. Лесси хотела бы полностью раствориться в серебре, принадлежать ему без остатка – но что-то мешало. Что-то досадное, цепкое, упрямое, как она сама когда-то, что-то властное и неумолимое не давало ей полностью слиться с серебряным совершенством.
А иногда приходила боль. Пронзительная, щемящая, невозможная, заставляющая судорожно хватать ртом воздух, вынуждающая сердце заходиться от бешеного стука. С болью приходила тоска – по несбывшемуся, по ушедшему, по тому, что было безжалостно изодрано собственными руками. Тогда Лесси отчаянно рвалась из серебряной клетки, но ее душа была бессильна. В ней не осталось сил ни на свободу, ни на радость, ни на любовь. Все силы ее души были выпиты беспощадным серебром – она отдала их сама.
А потом уехал Кен, и ведьма вздохнула с облегчением. Его темно-серые глаза особенно часто будили в ней беспокойство и боль. Но вопреки ее надеждам, вместо того, чтобы утихнуть и дать ей наконец забыться в серебре, тоска принялась за нее с удвоенной силой.
В один из таких дней, когда уже невозможно стало терпеть пытку, Лесси пошла в дворцовую конюшню и отвязала Карн. Она не сидела верхом с тех пор, как они приехали в столицу – очень давно. Ведьма жила во дворце, общаясь только с маленьким принцем и молодым графом Джастином. Ей часто попадался в коридорах новый полковник столичного гарнизона, но она молча проходила мимо. Она знала, что у него все хорошо, она сама приложила руку к его недавней свадьбе, но – всегда молча проходила мимо.
Карн призывно заржала, мягко ткнулась мордой в ее плечо. В голове неуловимо мелькнуло теплое лошадиное «спасибо». Лесси механически протянула вороной кусочек сахара, и та благодарно взяла его с ладони. Привычно оседлав кобылу, девушка покинула дворец и направилась к городским воротам. Ей вдруг стало невыносимо душно в каменном мешке мощеных дорог и кирпичных стен. Стражник на воротах узнал ее, откозырял – может быть, они вместе прошли не один десяток километров по пыльным дорогам войны, но Лесси не вспомнила даже лица солдата. Вырвавшись из Вазара, она мягко пришпорила Карн. Будто почувствовав желания хозяйки, лошадь начала постепенно убыстрять ход. Вот остались позади пригородные усадьбы, вот вдоль дороги потянулись луга и поля, и Лесси направила Карн в сторону от тракта. Вороная неслась легко и свободно, она тоже соскучилась по вольным прогулкам. Потом, почувствовав, что ее не понукают более, лошадь замедлила ход и остановилась в небольшой рощице. Лесси соскользнула с коня и прижалась к теплой земле.