Чтение онлайн

Дальше - больше. К концу вечера они были друзьями не разлей вода. Как и сам Дю Гавел, Кэти Монтень была одной из тех беспощадных интеллектуалов, которые воспринимают свои идеи всерьёз - и никогда не доверяют другому интеллектуалу, не устроив своего рода варварского ритуала. Продемонстрировав интеллектуальные раны, поделившись идеями - и обменявшись насмешками - так же точно, как впервые встретившиеся воины древности смешивали кровь из нанесённых самим себе ран.

–  Остынь, Хелен, - сказал он, усмехаясь.
– Подлинной проблемой здесь является твой провинциализм, не мой. Изнанка политики здесь, на Мантикоре, только потому кажется тебе имеющей галактическую важность, что ты родилась здесь. Твой мирок кажется половиной вселенной только потому, что ты не представляешь, насколько на самом деле велика вселенная. Теоретически представляешь - но это понимание не вошло в плоть и кровь.

Он сделал паузу и снова взглянул в сторону медленно приближающегося капитана. Времени ещё достаточно, решил он, чтобы продолжить образование девушки.

–  Звёздное Королевства является государством, состоящим из пяти заселённых планет в трёх звёздных системах. Это после аннексии Звезды Тревора и считая, что Медузу вообще можно называть "заселённой планетой". Даже если считать Сан-Мартин, ваше общее население не превышает шести миллиардов. В одной только Солнечной системе живёт впятеро больше людей - как и в Центавре, или Тау Дельты, или Митре, или в любой из нескольких десятков внутренних систем Солнечной Лиги. "Старой Лиги", как это называют в народе. В Солнечной Лиге в целом официальное членство имеют 1784 планеты - не считая тех сотен, что находятся под управлением Лиги, являясь протекторатами - расположенные в регионе космоса в три или четыре сотни световых лет диаметром. В пределах этого неимоверного объёма расположено больше звёзд, буквально говоря, чем ты можешь видеть ночью невооружённым глазом. Ни у кого нет представления, каково может быть общее население Лиги. Только в Старой Лиге зарегистрированное население составляет почти три триллиона человек, судя по данным последней переписи - а эти данные здорово занижают численность населения. Ни один серьёзный аналитик никогда не пытался заявить, что знает, сколько ещё триллионов людей живёт в мирах так называемой "Окраины" или в протекторатах. Я даже не говорю уже о бессчётных тысячах - скорее даже миллионах - искусственных поселений, разбросанных по тысячам звёздных систем. И каждое из этих звёздных государств имеет свою историю, собственную сложную политику и собственные особенности общественного и экономического устройства.

Капитан и Кэти были уже довольно близко. Пора было завершать импровизированную лекцию, поскольку ему всё ещё нужно было знать причины удивления Хелен появлением Оверстейгена.

–  Позволь мне закончить вот на какой мысли, Хелен. Лишь только тогда, когда человечество расселилось по тысячам миров, политическая наука стала заслуживать названия науки… и всё равно это ещё молодая и неточная наука. Иногда она напоминает мне палеонтологию во времена Копа и Марша и их "костяных войн" из-за останков динозавров. Даже если не считать прочих проблем, доминирование Лиги в жизни человечества искажает все данные. Но, по крайней мере, теперь у нас есть набор данных, позволяющий сделать серьёзный сравнительный анализ, что было совершенно невозможно до Расселения. И именно этим занимаются подобные мне люди. Поиском шаблонов и повторений, если хочешь. Количество звёздных систем, с деталями политического устройства которых я знаком, представляет собой лишь крошечную долю общего их числа. По правде говоря, я знаю намного больше о древней истории Земли, чем об истории большинства ныне населённых планет. Потому, что до сих пор именно эту общую историю мы используем в качестве грубой первоначальной мерки.

Должным образом пристыженная, девушка кивнула.

–  А ты всё ещё не объяснила - понятным мне языком - почему вы с Кэти были столь удивлены появлением капитана Оверстейгена. Или, если на то пошло - и учитывая ваше удивление - почему она вообще пригласила его.

–  А. Это потому, что он похож на Высокого Хребта не случайно. Он принадлежит к Ассоциации Консерваторов, этой толпе грязных… кхм… скажем так, к группе нелюбимых мною деятелей. Кэти искренне ненавидит их. Он является родственником королевы - отдалённым - по отцовской линии, но его мать - троюродная сестра Высокого Хребта. Что по его внешности ясно любому, взглянувшему на него!

Дю Гавел кивнул, картина в его сознании прояснялась. Он, естественно, был знаком с политической жизнью Мантикоры ближе, чем с большинством систем. Даже если не учитывать Кэтрин Монтень, Мантикора играла в Антирабовладельческой Лиге намного более весомую роль, чем можно было бы представить исходя из её населения. Он, безусловно, достаточно неплохо понимал природу и логику Ассоциации Консерваторов. В конце концов, подобное явление было старым и хорошо ему знакомым феноменом, настолько же старым, как и любая политическая формация в человеческой истории. Группа людей, занимающих весьма престижные и роскошные места в данном обществе, реагирующие с возмущением и негодованием на всё, что потенциально может поколебать их положение - словно блага и привилегии достались им по некоему закону природы, столь же фундаментальному, как и законы физики. Короче говоря, группа жирных свиней у весьма обильной кормушки, пытающихся облагородить процесс набивания желудков выхрюкивая слово "консервативный".

Учитывая то, что сам В.Е.Б. Дю Гавел считал себя, в общем и целом, консервативным политическим теоретиком - в широком значении слова "консервативный" - он находил данное явление не только понятным, но и отвратительным.

–  Название "толпа грязных свиней" вполне им подходит, Хелен. Но не следует путать личность и группу. Входит ли сам Оверстейген в Ассоциацию Консерваторов? А если входит, почему Кэти его пригласила? И, если входит, и она всё равно его пригласила, почему он решил прийти?
– он быстро обвёл толпу взглядом. В основном присутствовали несгибаемые члены либеральной партии… а кроме них только те, не считая немногочисленные исключения, кто вышел из рядов либералов, чтобы сдвинуться в политическом спектре дальше влево.
– Я бы счёл это столь же вероятным, как согласие пуританина на посещение шабаша ведьм.

–  Кто такой "пуританин"?
– спросила она.
– И зачем ведьмам - глупейшая концепция, надо сказать - устраивать сбор на… ладно, неважно.
– Кэти и капитан практически добрались до них. Хелен торопливо прошептала: - Не думаю, что он входит в Ассоциацию. По правде говоря, я мало что знаю о его личных взглядах. И не думаю, что много кто знает. Но…

И последняя торопливая фраза:

–  Простите. Полагаю, остальное вам придётся выяснять у него самому.

Секунду спустя Кэти представила их друг другу. И Веб Дю Гавел начал получать свои ответы.

Разумеется, он был вне себя от радости. Если не считать того, что уже через несколько минут он снова принялся клясть про себя свой наряд.

Засучить его рукава было абсолютно невозможно!

–  Давно хотел с вами встретиться, - заявил капитан, растягивая слова в манере, которую Дю Гавел немедленно признал. Не конкретно, разумеется, - число распространенных в галактике диалектов и маньеризмов речи в добрый десяток раз превышало число языков и населенных миров. Однако он знал феномен как таковой, поскольку он был столь же древним, как и сами привилегии. Представители элиты - пусть даже "элитой" их считали только они сами - неизменно вырабатывали специфический стиль речи, который должен был выделять их из общей толпы.

Оверстейген с тонкой улыбкой быстро окинул взглядом толпу.

–  Это единственная причина, по которой я согласился принять участие в Вальпургиевой ночи этих балаболящих политических язычников.

Он обратился к Кэти со слегка расширившейся улыбкой.

–  Разумеется, к присутствующим это не относится. Я давно испытываю зависть и восхищение по отношению к графине - бывшей графине, наверное следовало сказать. С той самой речи, которую она закатила в Палате Лордов, и из-за которой её вышвырнули вон. Так вышло, что я тогда присутствовал в Палате в качестве наблюдателя семейства, поскольку моя мать чувствовала себя неважно. И скажу вам начистоту, имей я в то время такое право, я бы и сам проголосовал за её изгнание из Палаты, просто потому, что она на самом деле нарушила давно существующий порядок. Заметьте, это даже при том, что я был согласен со сказанным ею, пожалуй, на девяносто процентов. Однако правила есть правила.

Кэти улыбнулась в ответ.

–  Правила созданы для того, чтобы их нарушать.

–  Ничего не могу возразить, - немедленно отозвался Оверстейген.
– Это действительно так. При условии, однако, что нарушитель готов за это расплачиваться, и что цена нарушения взыскивается сполна.

Он отвесил Кэти глубокий кивок, почти поклон.

–  Как и было в вашем случае, леди Кэтрин. Я восхищался тогда вами за это - вообще-то, сделал это прямо за семейным обедом тем вечером. Моей матери после этого стало заметно хуже; она снова рухнула в постель, обвиняя меня в неблагодарности. Мой отец тоже остался не слишком доволен. А я всё равно восхищаюсь вами.

Оверстейген вернулся к Дю Гавелу:

–  В противном случае нарушение правил становится уделом избалованных детишек, а не героев. Самым быстрым путём из приходящих мне в голову, чтобы превратить серьёзную политику в ссору в песочнице. Цивилизованное общество нуждается в совести, а совесть не может быть воспитана без мучеников - реальных мучеников - по которым цивилизация может измерять свои преступления и грехи.

Дю Гавел резко приободрился. Конечно же, он понял логику доводов Оверстейгена. Противное было бы удивительно, поскольку это был парафраз - и, учитывая его вынужденную краткость, неплохой - основного тезиса одной из книг Дю Гавела.