Чтение онлайн

Не без юмора вспоминаю, как во время заседания одного из Ученых советов, в котором имею честь состоять и членов которого высоко ценю, ибо считаю представителями породы людей, являющейся надеждой человечества на пути к Венцу творения, высказал свой взгляд на морфологический облик человека. Естественно, начав с резкой и критичной самооценки своей внешности. Не скрою -- был поражен непониманием, более того -- реакцией обиды почти всех присутствующих. Разрядила обстановку пауза, во время которой мы смогли беспристрастно всмотреться и в себя, и друг в друга. Мудрый, сморщенный как высушенная груша миниатюрный аксакал от педагогики, обладающий не только фундаментальным запасом знаний, но и античным скепсисом, перевел взгляд с тощей как килька соседки, бесспорного авторитета в психологии, на маленького, напоминающего гнома солидного ученого, широко известного научной общественности работами по соотношении медицины и педагогики, мощные, как говорят спортсмены - накачанные бицепсы которого никак не монтировались с его габаритами, и выговорил задумчиво: " А ведь действительно!... ". В итоге раздался общий гомерический хохот как признак торжества острого и самокритичного ума мудрых и тонко чувствующих людей, отлично понимающих, что достоинство человека отнюдь не в форме бедер, не в размере полового члена или структуре черепа.

Нет, ни в прошлом, ни в настоящем не смог ищущий и плодотворный человеческий ум теоретически обосновать мысль о человеке как Венце творения только в системе координат морфологической системы мира. Здесь не помогли ни египетская магия чисел, ни вычисления пифагорейцев, ни расчеты божественного Леонардо да Винчи, ни линия красоты Хогарта, ни все классики компьютерного мышления современности. Но нарциссизм человеческой породы / если таковая существует как нечто единое / - фатален и неизменен от века к веку, о чем свидетельствует выработанный духом другой, параллельный, но отнюдь не тождественный рациональному пути способ поиска истины -- эмоциональный или художественно -- образный.

С того момента, когда первая пингвиниха рода человеческого / вспомните " Остров пингвинов " Анатоля Франса / накинула на свои узкие плечи шкуру, вызвав тем самым продолжающийся и поныне животный восторг самцов, переставших быть нормальными, а стало быть прекрасными животными, функция оформления, а иначе говоря -- эстетической маскировки морфологических недостатков человека стала едва ли не главной в искусстве. Да и не только в искусстве.

Наивный макияж предков заменила промышленность, опирающаяся на успехи современной химии. В отличие от животных у каждой человеческой особи свой, неповторимый и далеко не приятный запах, свой цвет волос и структура кожи -на помощь в борьбе с природой пришла та деятельность оформления, которую мы ныне называем парфюмерией и которая уже реально грозит нанести нашей среде обитания непоправимый и необратимый вред. Как мужчины, так и женщины не мыслят ныне своего повседневного бытия без паст, притираний, помад, лаков, кремов, превращающих их в стандартные размалеванные манекены. Впрочем, влияние химии на человека в перспективе также не изучено должным образом, но мне оно представляется роковым. На индивидуальном же уровне все изощрения косметологов способствуют лишь наивной маскировке морфологических качеств каждого человека, который он сам вдруг начинает оценивать как недостатки, как отступление от неведомо кем измышленного эталона.

Не найдя теоретического пути нормализации, то -- есть совершенствования человеческой натуры, ее морфологии через труд, спорт, медицинские ухищрения / подобные тем косметическим операциям, которым радостно подвергают себя дряхлеющие самки рода человеческого, тщетно пытающиеся остановить беспощадное время в наш якобы всесильный перед природой век /, люди создали бескрайний мир искусства, где главный лейтмотив -- осанна совершенству человеческой природы. Посмотрите, какую галерею красавцев и красавиц, относящихся к власть предержащим, но бывших в реальности почти уродами, оставила нам живопись нового времени! Но человек как был, так и остается в морфологическом отношении только голой обезьяной, лишенной какого бы то ни было единого, родового принципа физического совершенства. Таков и Цезарь, таков и бездомный бедолага в трущобах нынешнего мегаполиса.

Путая вполне наивно, но убежденно эстетический образ, создаваемый художественным творчеством, с индивидуальным человеческим прообразом, наивный в теоретическом отношении люди весьма часто возражают мне патетически, а то и с нескрываемой ненавистью, которая всегда является спутником истины, приводя примеры знаменитых див эстрады и модельерного бизнеса, голливудских звезд и очередных " мисс " - планеты, континета, государства, города и любого заштатного сельского поселка. Но совлекая мысленно и со здоровым цинизмом вместе с ними с живых манекенов -символические по значению одежды, знаки той или иной моды, поражающей ныне человечество похуже бубонной чумы, бессмысленные побрякушки -- украшения / от спицы в носу африканской красавицы до отягчающие мочко уха всевозможные золотые и позолоченные серьги /, убеждаюсь, что мои оппоненты -- поборники современной женской красоты довольно легко сдают свои " эстетические бастионы ".

И уж совсем трогательное единение возникает тогда, когда я предлагаю всех самых очаровательных с их точки зрения, а стало быть -- идеальных по совершенству в морфологическом плане человеческих особей женского пола раздеть до гола и вымыть в преотличной, всех равняющей русской бане. Среди подобных, лишенных какого бы то ни было макияжа и внешнего оформления тел кумиры женского пола, кинодивы и до предела амбициозные " всемирно известные " манекенщицы вдруг оказываются кривоногими, мослатыми, с непомерно широкими или со столь же непомерно узкими плечами и деформированной индивидуальным образом жизни головой, с сосками на нижней части живота, с обвислыми задами и с тупыми глазами. Не верите? Вспомните хотя бы унылые кинематографические сцены полового совокупления в ванных, душах, туалетах подобных записных красавиц -- и вы невольно согласитесь со мною. Здесь даже неодолимый мужской половой инстинкт / почему -- то именуемый сексом, хотя последний термин ничего иного, кроме генетического смешивания не означает /, украшающий бурным воображением даже чурбан или замочную скважину, не срабатывает.

Что касается человеческих особей мужского пола, то о совершенстве их форм, о догме, вбитой нам в голову как убогий стереотип, затуманивающий объективное зрение пресловутыми копиями Аполлона Бельведерского, Давида Микеланджело, статуями обнаженного Будды в миллионах учебников может всерьез говорить лишь человек, лишенный чувства юмора. Как только кинокумиры, принимаемые одурманенной наркотиком " общественного мнения " толпой почитателей и тем более -- полуистеричных почитательниц, явно страдающих от комплекса половой неполноценности, за идеал физического совершенства, приоткроют торс или обнажат ноги, как правило -- напоминающие традиционную конскую дугу, и уж тем более позволят себе раздеться до нага в постельных кинодрамах, морфологическое несовершенство самцов человека становится до обидного очевидным.

Тот же, кто обладает чувством юмора на уровне гениальности в оценке и самооценке как самцов, так и человеческих самок, кто видит их морфологическое несовершенство, не дающее основания нам, людям, претендовать в этом отношении на пальму первенства в мире живой природы, оказывается мудрым пророком человечества в деле его действительного движения к совершенству. Но пророков, как известно, всегда побивают камнями именно за правду прозрения.

Нет, мои дорогие оппоненты -- защитники совершенства человеческой породы в морфологическом плане, интуитивно усматривающие в подобной вселенской правде намек и на себя, на всех нас без исключения -- не мне принадлежит мысль об аномальности нашей животной породы. Задолго до меня Апулей глазами Луция из шкуры осла показал нам все " прелести" нашего человеческого совершенства. Вчитайтесь в Аристофана -- и вы поймете, где первоисточник моих мыслей. И, наконец, великий и несравненный Свифт, которого и поныне ненавидят все фарисеи мира. Вспомним, что прежде всего увидел Лемюэль Гулливер на проезжей дороге в стране Гуигнгнмов. " ... Я заметил в поле каких -- то животных. Несколько таких же животных сидело на деревьях. Их странный и причудливый вид смутил меня. Я прилег за кустом, чтобы лучше их разглядеть. Некоторые из них приблизились к тому месту, где я спрятался, так что я отлично мог отлично разглядеть их. Голова и грудь у них были покрыты густыми волосами -- у одних вьющимися, у других -- гладкими. У многих из них были и бороды, похожие на козлиные. Вдоль спины и передней части лап тянулись узкие полосы шерсти. Но тело было голое, так что я мог видеть кожу темно-коричневого цвета. Хвостов у них не было. Самки были поменьше самцов: на головах у них росли длинные гладкие волосы, но лица были чистые, а все тело было покрыто только легким пушком. Волосы и у самцов, и у самок были разного цвета: коричневые, черные, рыжие. Они редко оставались в покое, все время бегали, прыгали и скакали с изумительным проворством. Крепкие и острые когти на передних и задних лапах позволяли им с ловкостью белки карабкаться на самые высокие деревья. В общем, во время моих путешествий я никогда еще не встречал более безобразных, более гнусных животных ". Таковы -- йеху. И какими же прекрасными, совершенными в системности, устойчивости, гармонии предстают у великого писателя лошади, те животные, силе, красоте и быстроте которых не уставал поражаться его Гулливер. Впрочем, как и все мы, люди, когда-либо видевшие эти действительно совершеннейшие живые существа.

Аристофан, Апулей, Свифт -- не одиноки в трезвой оценке человеческой породы, лишенной всех необходимых признаков морфологического совершенства. Словно соревнуясь с поборниками идеализирующего искусства, которое абсолютно тождественно вселенскому карнавалу одеяний и драпировок, призванных символическим флером скрыть несовершенство фигуры завоевателя -- коротышки либо какой-либо очередной первой леди, о сонме которых не без ожесточения и сарказма как -- то сказал обозреватель " светской жизни ", что все они просто обыкновенные бабы, мудрые художники и скульпторы всегда пытаются избавиться от катаракты стереотипного зрения. И тогда мы видим шедевры Иеронима Босха и " Капричос " Гойи, мясную стихию беспощадного Рубенса и жесткую, я бы даже сказал -- трагическую оценку всех нас как природного несовершенства Михаилом Шемякиным.

Невольно слышу змеиное шипение моих коллег -- эстетиков, как в далеком прошлом, так и их современных эпигонов, для которых стало делом профессиональной чести / и, конечно же, заработка / веками отлаженным разношерстным хором доказывать, что тьмы истин нам дороже нас возвышающий обман. Этой тьме противостоит свет единой и простой как сама жизнь истины о природном морфологическом несовершенстве человека. Кстати, которое является не меньшей логической загадкой, чем само происхождение нашей породы, лишенной какого бы то ни было единого принципа совершенства. Возможно, в каком-то отношении человек -- действительно Венец творения. Я далее попытаюсь вместе с вами обосновать эту возможность, впрочем -- весьма зыбкую, если не призрачную, являющуюся моим символом веры. Но искать ее надо, конечно, не в морфологии человека, не в его структурной физической организации. Убежден -- эта физическая организация несводима к единой норме, что не мешает всем нам, толстым и тонким, с животиками и без оных, кривоногим и коротконогим, косоглазым и лупоглазым, с белоснежной клавиатурой ровных зубов и щербатым претендовать в итоге, в перспективе на превращение человечества в Венец творения. Впрочем, не будем спешить, но будем следовать логике живой природы, последовательно рассматривая характеристические признаки ее совершенства.

Кентавр или птица -- феникс.

Эврика -- невольно останавливает меня скептический разум. Ведь морфология человека слита воедино с его физиологией, с жизнедеятельностью организма, с процессами, протекающими в его системах, органах, тканях, клетках и т. д., делающим нас поразительно пластичными, способными приспосабливаться с самым разным, в том числе и экстремальным ситуациям, не меняя своей, человеческой породы.

Естественные науки скрупулезно и с предельной мерой объективности всесторонне изучили физиологию живого, показали ее истоки в неживом, открыли универсальную общность, системность в этом плане породившей нас природы. Они подошли к обобщенным характеристикам тех единых для природы процессов, которые мы именуем физиологическими. Главные из них, которые и есть координаты физиологического совершенства - константность, пластичность, цикличность.