Чтение онлайн

— Ах, да, к королю Людовику, твоему тайному отцу, — подхватил Эль-Каммас. — Ты его любила?

— Да, он был добр ко мне… когда мы оставались с ним одни, только мой папа и я. Он улыбается, гладит меня по голове, говорит мне, что я хорошенькая, хотя смотрит на меня печально, когда говорит это, а потом шепчет: «Вся в Лизетт». Он думает, что я не слышу, а я все слышу. Потом он обещает папа никогда не оставлять меня.

— Алуетт, твой настоящий отец, король Людовик, когда-нибудь обижал тебя?

— Нет.

— Кто там еще? Была у короля дочь, с которой ты играла? Там были принцессы?

— Ближе всех ко мне по годам Алее, но она уехал а в Англию. Она должна была расти вместе с детьми Плантагенетов, а потом стать женой Ричарда.

— А принцы? У короля Людовика были сыновья? — продолжал ласково расспрашивать Эль-Каммас.

— Один. Филипп. Он на шесть лет старше меня.

— Ты его любишь?

— Любила, — неуверенно проговорила Алуетт.

— А теперь? Скажи мне, какой он.

— Он одевается в шелк, бархат и меха. У него остроконечная бородка. Его всегда окружает много мужчин и женщин, с которыми он пьет вино и веселится.

— Алуетт, ты сказала, что любила принца Филиппа, а теперь его не любишь. Пожалуйста, ответь почему?

Лоб у Алуетт покрылся испариной. Она молчала.

— Алуетт?

— Я… Он не защитил меня… Он позволил меня обидеть…

— Обидеть? О чем ты говоришь? — спросил старый мавр.

— Нет… Я не могу… Мне больно…

— Алуетт, ты должна. Я обещаю тебе, как только ты расскажешь, тебе больше не будет больно. Никогда. Ты из-за этого ослепла?

— Да. — Рейнер почувствовал, что у него лоб тоже стал мокрый, и он наклонился вперед, не желая пропустить ни слова.

— Алуетт, что было именно так, перед тем как ты ослепла?

Алуетт долго молчала, и лекарь уже хотел было поторопить ее, как она заговорила сама, правда медленно и неохотно.

— Я во дворце. Проснулась ночью, а Эрменгарды нет рядом. Мне плохо без нее, поэтому я иду ее искать. Завернулась в простыню поверх рубашки и иду по коридору. Вижу комнату. Мне страшно… Но я думаю, может, Эрменгарда там, поэтому открываю дверь…

Голос Алуетт постепенно стихал, а дыхание учащалось.

— Алуетт, что было за этой дверью?

— Там темно. Факелы гаснут. Запах вина… женских духов… знатные юноши… они лежат там с женщинами…

— Среди них Филипп?

— Да.

— Филипп обидел тебя?

— Нет. Он… он совсем пьян. Я иду к нему, может, он знает, где Эрменгарда. Он подымается, хочет подойти ко мне и падает. Другой человек останавливает меня. Он… он говорит, что я хорошая девочка, смеется… трогает меня. Говорит всякие вещи…

— Всякие вещи?

Она заплакала совсем по-детски.

— Плохие вещи… О том, что я ублюдок и всем наплевать на меня. Что я уже созрела и меня пора пощипать… Что слаще всего на свете девицы…

— Филипп ничего не делает? — спросил Эль-Каммас, и в его голосе прозвучало недоверие.

— Он пытается встать и падает. У него закрыты глаза. — Алуетт… Ты знаешь этого человека?

— Нет… Я не вижу его лица. Оно в тени. Теперь вижу! Это Фулк де Лангр… Как-то я видела, как он бил поваренка. Он жестокий. Пусть он уйдет! Я его боюсь!

Рейнер выпрямился и сжал кулаки. Он видел ужас на лице любимой и не сдержал себя.

— Хватит, — тихо сказал он, хватая Аль-Карима за рукав. — Хватит! Разве ты не видишь, что это выше ее сил!

Эль-Каммас услыхал его слова и, покраснев от негодования, грозно посмотрел на него.

— Тише, — попросил Аль-Карим. — Если вы потревожите ее сейчас, в самый страшный момент ее жизни, она может сойти с ума! Поверьте, Эль-Каммас все сделает, как надо!

К счастью, Рейнер не разбудил Алуетт, и, понимая, что у него нет выбора, он опять сел на стул, со страхом вслушиваясь в детский голосок, дрожащий от недетского страха.

— Он сильно сжимает меня, очень сильно, и бросает на кушетку. Я падаю на спину. Помогите мне, пожалуйста, милые госпожи, не надо смеяться… Почему все мужчины веселятся и подбадривают его? Скажите ему, чтобы он оставил меня. Он срывает простыню и рубашку и трогает меня. Мне больно. Не надо меня мучить. Он раздевается. Господи, что это?

— Это? Мужской орган?

Алуетт содрогнулась всем телом, но заставила себя кивнуть.

— Он такой большой и красный… и противный. Он лег на меня. Сопит и хрюкает, как животное. Нет, нет, не надо, помогите! Мне больно! Нет! Нет!

Рейнер, не в силах ничем помочь, смотрел, как слезы текут по лицу Алуетт. Теперь он все понял… Ее кошмар в их первую ночь… ни капли крови… ее уверенность, что она недостойна быть его женой, И* что на ней какое-то пятно, не связанное с ее незаконным происхождением. Он закрыл ладонью глаза и очень удивился, ощутив, что ладонь стала мокрой.

Старый мавр дал Алуетт поплакать, а потом заговорил опять, не скрывая своей жалости к измученной женщине.

— Что теперь, Алуетт?

— Я… Я не знаю. Все черное, но рядом со мной Эрменгарда. Я слышу ее голос. Она плачет. Ах, Эрменгарда, мне так больно! Везде больно, но больше всего в животе. И по ногам у меня что-то течет, я чувствую. Я грязная. И больше мне никогда не быть такой, как раньше! Я больше никогда не буду чистой! Принеси свечу, Эрменгарда… Я не вижу! Не вижу!

— Алуетт, отдохни немного. Поспи. Потом я тебе скажу, что будет, когда ты проснешься.

Затуманенным от слез взглядом Рейнер, не отрываясь, смотрел на Алуетт и видел, как она потихоньку успокаивается и ее дыхание становится глубже и ровнее.

Эль-Каммас поднялся, неслышно подошел к решетке и, открыв ее, оказался рядом с Рейнером в темной комнате. Плечи у него были устало опущены. Лицо казалось постаревшим лет на двадцать. Только сейчас Рейнеру пришло в голову, насколько мучительным было для него это путешествие в прошлое вместе с Алуетт, ведь он взял на себя ответственность за исцеление больной души, когда одно-единственное неосторожное слово могло свести все его усилия на нет и ввергнуть несчастную в хаос безумия. Рейнер почувствовал, что весь покрылся противным холодным потом. Вместе с ней он пережил ее ужас, живо представляя себе ее муки, когда чудовище де Лангр безжалостно вырвал ее из счастливого детства. Господи, и этот человек его родственник! Нет уж, пусть горные убийцы воздадут ему медленной смертью за все зло, сотворенное им на земле, и пусть не обойдут его адские муки!

— Сэр Рейнер, вы слышите меня? Я сказал, что решение зависит от вас. — Рейнер очнулся от своих нелегких размышлений. — Вполне понятно, что для вас это… Как бы сказать?.. Потрясение. Должен признаться, что я тоже не ожидал ничего подобного. Думал, что она просто была свидетельницей какого-нибудь преступления…

«Она и была, — подумал Рейнер. — Свидетельницей того, как ее собственный брат не смог защитить ее от дьявола в человеческом облике». Рейнер понял, что Филипп все видел и слышал, но ничего не мог поделать в своем пьяном оцепенении. Он знал о преступлении Фулка де Лангра, но вместо того, чтобы рассказать все отцу, предпочел постыдное молчание. Более того, он не расстался со своим закадычным другом, хотя для него не была тайной грязная похоть, сжигавшая этого человека и угрожавшая Алуетт.